Димка скинул Олю на диван, сел сверху, стал несильно хлопать ее по щекам, что-то сердито приговаривая. Таню я положил в кресло – она уже приходила в чувство. Катя металась меж нами какое-то время, потом убежала искать в доме воду и увела с собой Минтая. Их не было несколько минут. За это время и Таня очнулась, и Оля почти успокоилась – она только всхлипывала, словно икала, и глядела на нас испуганными круглыми глазами.

– А вдруг они все выжили? – поглаживая ее руку, приговаривал Димка. – Мы вот выжили. Вдруг и они тоже. Почему бы и нет? Вполне возможно…

Он говорил о родителях Оли. И, наверное, о ее молодом человеке.

– Ты правда так думаешь? – Оля приподняла голову, потянулась к нему. А он наклонился к ней. И мне показалось, что они сейчас поцелуются.

– Правда, – сказал Димка.

Уж лучше бы он промолчал. Но Оля не заметила фальши в его голосе – наверное, она очень-очень хотела ему верить.

И они не поцеловались – почему-то это было для меня важно.

На кресле завозилась Таня. Села, дрожащими руками опираясь на подлокотники, от моей помощи отказываясь. Поднесенный стакан с водой приняла и долго пила мелкими глотками, запрокинув голову, закрыв глаза. Она взмокла, белое лицо ее снова зарделось – это был румянец лихорадки. И я все удивлялся: почему никто не вспоминает про Карпа?!

– Вода из колодца не качается, – подал голос Минтай. – Придется доставать ведром.

Кажется, сейчас только это его и заботило.

– Идиот, – прошептал я. – Боже, какой же он идиот.

Минтай не мог не слышать меня. Но отвечать он не стал – и, наверное, правильно сделал. Он просто повернулся и ушел, не обращая внимания на призывы Димки наконец-то отправиться за оружием.

Примерно через полчаса, затопив чугунный каминчик и устроив перед ним девчонок, мы отыскали Минтая в комнате второго этажа. Он крепко спал или делал вид, что спит, – мы так и не смогли его растолкать. Катя, играя роль верной возлюбленной, осталась возле своего спящего принца, а Димка и я, решив не ждать дозволения хозяина, отправились изучать его владения.

Мы облазили весь дом – он оказался невелик. Димка, на окна и двери указывая, объяснял, как надо держать оборону против правильных зомби – не тех, что вышли на улицы нашего города, а киношных, из фильмов Фульчи, Ромеро и Рейми.

Потом мы выбрались на улицу. Найденными в прихожей ключами открыли осиротевший гараж, распахнули ворота, чтобы внутри стало светло, провели быструю ревизию. Места здесь было только для одной машины, и мы, бросив жребий, загнали под крышу «Мазду».

– Давай постоим тут немного, покурим, – предложил выбравшийся из автомобиля Димка. Он спиной привалился к воротам, достал сигареты и добавил:

– Разговор есть.

Я не курил, но постоять и поговорить был, в общем-то, не против. Я догадывался, что речь пойдет о Тане, о ее внезапной болезни.

Но я ошибся.

– Оставь Олю мне, – сказал Димка, крутя в пальцах пластмассовую зажигалку. Мне вспомнилось, как в общажных драках мы зажимали в кулаках такие же вот зажигалки, чтобы удар получался тяжелей и жестче.

– Что?

– Оставь мне Олю, – повторил Димка. – Я хочу с ней быть. Хочу, чтобы она была со мной. Понимаешь? А ты мешаешься. Ты все время, постоянно мне мешаешь!

Я даже немного растерялся от его напора. Поднял руки, словно в плен сдавался:

– Я и не думал вам мешать.

– Да ты постоянно около нее трешься! – Димка сплюнул на пол. – Взял под крылышко, тоже мне, папик нашелся… Оля – моя. Давай договоримся. Без обид. Как мужик с мужиком.

– Говорю же: я и не думал… – Я осекся, вспомнив и осознав, что все-таки думал… Думал! Думал! И не один раз. Много. Постоянно.

Димка, сощурясь, глядел куда-то в сторону, раздувал ноздри.

– Мне и в голову никогда не приходило к ней клеиться, – соврал я.

– Вот пусть и дальше не приходит, – сказал Димка. Он сделал пару глубоких торопливых затяжек, выбросил недокуренную сигарету и протянул мне руку:

– Ты извини, что я так жестко… Просто… – Он дернул плечом, не зная, как объясниться.

– Да все понятно, – сказал я и пожал ему руку.

– Ну, замечательно.

Мы смотрели друг другу в глаза, улыбались. Но нам обоим было ясно – в том, что сейчас произошло, не было ничего замечательного. Мы словно бы разбили нечто ценное, очень редкое и хрупкое, то, что всегда было с нами, к чему мы привыкли и на что уже не обращали внимания – пока оно не разбилось.

– Если хочешь, – сказал Димка, – я помогу тебе вернуть Катьку.

Я помотал головой:

– Не надо.

Мы вышли на улицу – вроде бы вместе, но каждый сам по себе. Осмотрелись, встав на дороге. Было тихо, как в деревне: лишь галки гомонили, вороны вскрикивали да тренькали синички. Голые деревья, в основном сливы и яблони, липы и клены, словно специально растопырили темные сучья, чтобы скрыть от нас происходящее в городе. Было видно только, как по небу в западной стороне стелется полосой черный дым.