– В смысле?

– Они отличались от тех, что мы встретили в первый день. У них даже коконы немного другие.

– Я не заметил.

– Да послушайте вы меня! – завопил Минтай. – Я дело предлагаю, а вы носы воротите! Или вам оружие больше не нужно? Так и скажите тогда, и я заткнусь в тряпочку.

– Какое оружие? – Димка аж подпрыгнул.

– Обычное, – чуть спокойнее ответил Минтай. – Огнестрельное. Говорю же: ко мне надо ехать. У меня отдельный дом. Глухой забор из профнастила. Еды минимум на неделю. Дизельный генератор. Колодец. Камин. Дрова.

– Нет-нет. – Димка затряс головой. – Что ты говорил про оружие?

– В моем доме оружия нет, но оно есть у соседа. Он охотник. Подполковник в отставке. Полжизни провел в Сибири. У него три сейфа со всякими ружьями. Может, еще что-то есть. Наверняка!

– Ты-то откуда знаешь?

– А он приятель мой. Мы в баню вместе ходим, паримся. Он неделю назад улетел на Байкал, а мне оставил ключи, чтобы я собак его кормил и цветы поливал.

– И ты молчал!

– Я не молчал! Я говорил, что ко мне надо. А вы свое заладили.

– Надо было сразу объяснить.

– Да я и сам про те ружья только в «Тополе» вспомнил, – покаялся Минтай.

Димку залихорадило – он вечно такой становился, когда что-то ему в голову крепко втемяшивалось: глаза блестят, руки суетными делаются, губы сохнут. Спорить с ним таким бесполезно – это я еще по университетским временам помнил. Да, в общем-то, и спорить было не о чем. Мне все равно было, куда ехать – разве только мелькнула одна мыслишка, когда Минтай о дровах и колодце упомянул. А девчонки, как разглядели, что на улицах творится, совсем притихли, только на нас и полагаясь: сказали бы мы, что на Северный полюс поедем, они бы и этому не воспротивились.

Так что дело было решенное – мы ехали к Минтаю домой.

Обсуждение деталей много времени не заняло. Да и не оставалось у нас лишнего времени – в зарешеченном музейном окне на втором этаже колыхалась портьера, к прутьям кованой изгороди приник поднявшийся из овражка зомби, а в конце аллеи громыхали и лязгали некрашеные ворота с гнилыми петлями.

Димка забрал к себе Минтая, чтобы тот показывал дорогу. Катя, понятное дело, хахаля своего не оставила. А вот Оля, несмотря на явное недовольство Димки, вместе с Таней перебралась в мою машину.

– Шарик, ты с нами? – спросила Оля у добермана. Тот зевнул – будто ухмыльнулся.

Пес проводил нас до конца аллеи – я следил за ним в зеркало. А потом он куда-то исчез. И мы выехали на проспект.

Я не стану в очередной раз описывать, как мы ехали через город. Я не вижу смысла упоминать названия улиц и площадей. Я не хочу писать про тех несчастных людей, что встретились нам по дороге – мы видели две небольшие группы, и мы уже ничем не могли им помочь.

Имеет смысл, наверное, только отметить, что путь наш был извилист и полон препятствий. Мы словно в центре какого-то жуткого карнавала оказались, в самой его гуще. Я шесть раз думал, что нам не выбраться из подступающих толп и глухих заторов. Мы бамперами сдвигали брошенные машины, лишь бы пролезть еще на несколько метров вперед и, возможно, окончательно застрять. Моя «десятка» глохла, и я, поворачивая ключ, был уверен, что больше она не заведется. Пути назад не было – за нами следовали целые орды голодных тварей. Зомби и чудовища, которым мы еще не дали названия, окружали нас, колотили по крышам наших автомобилей, царапали двери, скалились в окна и лезли на капот. Мы чувствовали себя консервами в жестяных банках, крышки которых уже пробил нож.

Но даже тогда я оборачивался к своим пассажиркам и улыбался им.

– Сейчас выберемся, – говорил я, уверенный, что это последние мои слова. – Еще немного – и прорвемся.

Я врал. Обманывал.

Но вдруг оказывалось, что я говорил правду.

И так было шесть раз.

А потом мы как-то выползли на совершенно разбитую окружную дорогу, по которой лет десять, кроме заблудившихся дальнобоев, никто не ездил, и понеслись на запад, испытывая машины на прочность и отрываясь от преследователей. Две длиннолапые твари, которых мы позже назвали мангусами, упорно не хотели нас отпускать, но в конце концов отстали и они.

Когда мы въехали в пригород, за нами никто не гнался.

Местечко Ухарово, где у Минтая был дом, находилось совсем уже рядом.

То, что Таня неважно себя чувствует, я заметил еще в машине. Поначалу я все списал на шок от увиденного и пережитого, ведь Оля выглядела немногим лучше.

Но, пробираясь по тесным улочкам Ухарова, я вдруг расслышал, как хрипло и гулко, будто в бочку, кашляет Таня. Она кашляла уже давно – всю дорогу. Но я только сейчас обратил на это внимание. И уже не мог переключить свои мысли на что-то другое.

Таня кашляла, чихала, хлюпала носом. Дрожащей рукой она вытирала со лба испарину. Взгляд ее был затуманен.

Мне вспомнился Карп…

Следуя за Димкиной «Маздой», я повернул налево, съезжая с асфальта на гравий. Заборы сразу стали пониже и поскромнее; особняки и коттеджи, хаотично разбросанные по разномастным участкам, сменились тесными рядами изб и щитовых домиков. Вычурные новострои встречались и здесь, но они придерживались единого порядка – из общей линии сильно не выбивались, башенками и каминными трубами высоко не поднимались. Тут еще кое-где лежал снег – под кустами, у заборов, за гаражами и сараями. На проводах и деревьях, на коньках крыш сидели птицы: грачи, галки и вороны. Мне казалось даже, что здесь по-деревенски пахнет навозом и весенней прелой землей, но это был, конечно же, обман чувств – мы все еще находились в городе, и даже не на самой его окраине.