Тем не менее они так и сидели не шелохнувшись, словно завороженные столь необычным явлением, превосходившим все чудеса, которые Этуко творил до сих пор. Их внимание было настолько приковано к лежащему человеку, из уст которого с каждым разом все явственнее раздавался голос Ксанана, что они не замечали присутствия трех мужчин и двух женщин, пока те в смущении и некотором беспокойстве не остановились в самом центре шабоно.

Тогда они молча повернулись в сторону чужаков, и какое-то время, показавшееся всем бесконечным, дикари и «разумные» смотрели друг на друга. И те, и другие были, вероятно, одинаково напуганы и не понимали, что происходит. Пришельцы не находили объяснения удивительной церемонии, которую они прервали, а туземцы недоумевали, как те сумели проникнуть в самое сердце их жилища, и собаки при этом даже не залаяли.

Но тут взгляды индейцев остановились на Айзе, по толпе пролетел легкий гул, а шаман, раскрашенный под ягуара, начал медленно подниматься, словно ему стоило огромных усилий выйти из транса. Взяв самую длинную из палок, ограничивавших «магическое пространство», он важно выступил вперед и воткнул ее в землю перед девушкой, восклицая:

– Шори Камахай-Минаре! Шори Камахай-Минаре!

– Шори Камахай-Минаре! – хором повторили остальные туземцы и, поднявшись на ноги, начали постепенно придвигаться ближе, хотя из осторожности держались полукругом в трех метрах от группы чужаков.

– Что это значит? – спросила Аурелия, поворачиваясь к Золтану Каррасу. – Вы что-нибудь понимаете?

– Ничего, – ответил тот. – Однако они явно принимают вашу дочь за Камахай-Минаре.

– И что сейчас будет?

– Не имею представления. Им с одинаковым успехом может прийти в голову как поклоняться нам, так и пустить нас на бутерброды.

Однако не случилось ни того, ни другого, поскольку Этуко лишь махнул рукой, показывая дорогу. Индейцы поспешно расступились, и через боковую калитку, за которой начинался склон, а на нем растянулась ухоженная банановая плантация, шаман провел гостей на просторную круглую малоку, где было полным-полно самых разных цветов, фруктов и овощей.

– Тека Камахай-Минаре! – несколько раз повторил шаман, кланяясь, словно хозяин постоялого двора. – Тека Камахай-Минаре!

– «Тека» значит «дом», – объяснил венгр. – Это слово мне понятно, потому что оно в ходу у гуаарибов. По-видимому, он нам говорит, что это будет наш дом. Или, лучше сказать, твой дом, ведь совершенно очевидно, что мы, остальные, – твоя свита.

Айза не ответила, лишь слегка улыбнулась туземцу в знак благодарности за гостеприимство и, как только тот удалился, поспешив присоединиться к соплеменникам, повернулась к венгру и сказала:

– У нас никогда не было ничего, что не принадлежало бы остальным членам семьи. А вы теперь член нашей семьи. – Она показала рукой на красивые цветы и аппетитные плоды: – Похоже, нас ждали. Разве не так?

– Так, – согласился Себастьян; он явно был не на шутку встревожен. – Нас ждали, но что делал этот человек, лежа в гамаке, разрисованный таким образом и говоривший таким странным голосом?

– Это не он говорил, – отозвалась Айза, опускаясь на лавку из бамбука, тянувшуюся вдоль всей стены. – Это Ксанан. Я узнала его голос.

– Мертвец? – Когда она кивнула головой, брат добавил: – Ты и правда думаешь, что этот раскрашенный человечек может вступать в контакт с духами?

– Да. Думаю, да.

– Так же, как и ты?

– Наверно, нет, потому что он их ищет, а с мертвыми так: чем больше ты их ищешь, тем меньше находишь. Но мне кажется, что он может мне помочь.

– В обмен на что?

Айза строго взглянула на него:

– Ты всегда спрашиваешь одно и то же. Однако, что бы он ни попросил, я это ему отдам. Слышишь: что бы он ни попросил, – и единственное, о чем я тебя умоляю: не пытайся вмешиваться.

– Ты требуешь слишком многого.

– Возможно, но, если восемнадцать лет я ничего не требовала, думаю, что сейчас имею право требовать, чтобы ты позволил мне дойти до конца. – Она немного помолчала и сказала уже мягче: – Вероятно, скоро я перестану создавать вам проблемы.

– Ты же знаешь, что самой большой проблемой будет, если с тобой что-то случится, – заметила ее мать. – И должна тебе сказать, что впервые в жизни меня возмущает твое отношение. Такое впечатление, что мы тебе мешаем.

Айза взяла мать за руки и, притянув к себе, усадила рядом. Казалось, что это она старшая и говорит с Аурелией, словно та была девочкой.

– Мне жаль, что у тебя возникло такое впечатление, – сказала она. – Потому что я беспокоюсь только о том, чтобы, если со мной что-то случится, вы не чувствовали себя виноватыми. – Она посмотрела на братьев, и в ее взгляде была немая мольба. – Мне необходимо ощущать себя свободной, чтобы принять решение. – Она немного помолчала, обдумывая, что скажет дальше, и наконец добавила: – В «Затерянном мире», книге, которая так мне нравилась в детстве, был рисунок тепуя, на вершине которого жило доисторическое чудовище. Помню, оно мне снилось, и хотя я просыпалась в ужасе, на следующий день опять открывала книгу, потому что точно знала, что только так перестану его бояться. И в результате сделала важное открытие: на самом деле меня пугало не чудовище, а гора, на которой оно обитало.