– Что он говорит? – поинтересовался Асдрубаль, когда брат пришел за очередной порцией материала.

– Терпение…

Они обвели взглядом бесчисленные согбенные спины, едва видневшиеся над рассеянными повсюду ямами, превратившими лесную чащу во взрытое сотней мощных снарядов поле битвы, и молчаливо снующих туда-сюда промокших людей, перетаскивающих ведра породы, – ив который раз спросили себя, не совершили ли они глупость, поддавшись искушению – иллюзии разбогатеть на добыче алмазов в глубине самой неизученной на свете сельвы.

– Да поможет нам Бог!

– Если он не захотел помочь нам на Лансароте, где ему было только руку протянуть, вряд ли он сможет сделать это здесь, у черта на рогах.

– Думаешь, мы на самом деле найдем алмазы или все это – дурдом под открытым небом?

– Найдем мы их или нет, но эти люди, должно быть, свихнулись, всю жизнь, словно кроты, копаясь в земле и стоя по щиколотку в воде.

– А мы? Тоже сумасшедшие?

– Конечно! Я – потому что настоял, чтобы мы сюда приехали, а ты – потому что не разбил мне башку, когда я это предложил. – Себастьян протянул руку и мягко положил на плечо брата. – Я сожалею! – сказал он.

– Тебе не о чем сожалеть, – прозвучало в ответ. – Я бы никогда себе не простил, если бы не последовал за тобой. Только бы сейчас появились эти самые алмазы.

Однако алмазы не появлялись, и, когда Аурелия и Айза после полудня принесли обед, они не могли не заметить, насколько братья удручены, хотя венгр, судя по всему, относился к происходящему философски-весело.

– Надо относиться к этому спокойно, – изрек он. – Возможно, мы две недели не увидим ни одного карата, а то вдруг неизвестно почему они возьмут да появятся все разом.

– Или же не появятся никогда.

– Или не появятся никогда, это правда, – с улыбкой согласился он. – Если бы существовала уверенность в том, что они непременно появятся, сюда бы сбежалась вся Венесуэла, потому что ничто не сравнится с ощущением, которое испытываешь, обнаружив в суруке приличный камень.

Айза широким жестом обвела остальных искателей; когда женщины проходили мимо, те подняли головы, но сейчас вновь склонились, поглощенные делом, которое словно удерживало их на дне ям, вынуждая бороться с водой, глиной, жарой и усталостью.

– А они? – поинтересовалась она. – Нашли что-нибудь?

– Если только речь не идет о необычном камне, это держится в секрете, который раскрывают только по воскресеньям. В остальное время никто не теряет времени на комментарии.

– Они словно одержимые.

– Они и есть одержимые, – согласился венгр. – Они едят до рассвета и, вполне вероятно, не возьмут в рот ни крошки до самого вечера. Еще говорят: «Будешь набивать пузо юкой [33] – пустой окажется сурука». Добыча алмазов не уступает азартной игре: у нее есть свои правила, ритуалы и традиции. Наверно, вам этого не понять, но если бы мы сегодня нашли приличный камень, я бы почувствовал себя глубоко несчастным, потому что существует такая примета: чтобы месторождение оказалось богатым, оно не должно сразу давать результат. Это как женщина, с которой тебе удалось переспать в первую же ночь. Она теряет все свое очарование.

– Вы полагаете, что мы приехали сюда из такой дали, чтобы поучаствовать в игре?

– Не знаю. Но раз уж вы здесь, привыкайте.

Пришлось привыкать, потому что три долгих дня их изводили дождь, жара, усталость, голод и нетерпение – «алмазная лихорадка», – прежде чем в решете очутился камушек размером с зернышко чечевицы, который прозрачные глаза венгра тут же углядели.

– Есть! – воскликнул Золтан Каррас. – Первый.

Он с величайшей осторожностью положил его на ладонь, и Асдрубаль, который в тот момент стоял рядом, не смог скрыть своего безмерного разочарования.

– И это алмаз? – растерянно спросил он.

– Похоже на то, – шутливо ответил венгр. – И вам следует его поблагодарить за то, что он служит сигналом: мы находимся не за пределами россыпи. Любое месторождение имеет физические пределы; бывает, в какой-то точке встречаются приличные камни, а всего лишь в метре от нее – ни одного. Поэтому важно «оказаться внутри». И мы там оказались.

Он достал из кармана рубашки небольшую трубочку из тростника и, опустив в нее алмаз, заткнул ее и встряхнул, чтобы тот отозвался.

– Никакая марака [34] с этим не сравнится! – воскликнул он. – Ничто на свете так не звучит, как пенетро, постепенно заполняемый камушками.

Асдрубаль хотел что-то сказать, но его прервали шум и крики, и вскоре в пятидесяти метрах от них собралась толпа старателей.

– Что там происходит?

Венгр кивнул в сторону Салустьяно Барранкаса, который переходил по мосту: «налоговый инспектор» положил руку – так, чтобы все видели, – на рукоятку своего огромного пистолета.