– Не стоит, – сказала она. – Это было долгое странствие в поисках моего излечения, и оно уже близко. Ты должна не бояться, а радоваться. Наконец-то я перестану быть не такой, как другие.

– Не знаю, хочу ли я, чтобы ты перестала быть не такой.

– Немного поздно, чтобы это выяснять, тебе не кажется? – Она махнула рукой в сторону каменной громады, темный силуэт которой высился над обрушившейся кровлей шабоно. – Золтан говорит, что за этим тепуем мир заканчивается.

– Кажется, будто ты и в самом деле хочешь, чтобы он закончился.

– Я и хочу, – призналась Айза. – Я очень устала и думаю, что ни при каких условиях не смогу пойти дальше этой горы.

– Как ты думаешь, россыпь находится там? – поинтересовался Себастьян.

– Не имею представления. Да меня это и не волнует. Я ищу не алмазы.

– Вполне возможно, что река, через которую мы перебрались, – это Верхняя Парагуа, – заметил Золтан Каррас. – А значит, мы сейчас находимся между ней и Карони – там, где, по твоим словам, может находиться месторождение МакКрэйкена.

– Говорю же вам, что это меня не волнует. Мне жаль, что вы питали какие-то иллюзии, но поймите же, что я и пальцем не шевельну ради любого алмаза на свете.

Венгр внимательно посмотрел на нее, а затем пожал плечами.

– Что поделаешь! – воскликнул он. – В конце концов, я уже стар, и мне не светит устроить загул в Нью-Йорке. Наверно, перестань я бродяжничать – умер бы от ностальгии.

Дальше, за деревней, виднелась просека, которая уже начала зарастать: значит, индейцы перестали ею пользоваться, – но еще была вполне проходима и вела сначала через старые банановые плантации, затем через густой лес пальм пихигуао и, наконец, через лес высочайших деревьев; их то тут, то там брали в полон грозные фикусы-«древоубийцы», способные удушить и повергнуть в прах самые гордые и мощные стволы.

– Не знаю, что за удовольствие испытывает этот пролаза, удушая дерево, которое его же и питает, – хмуро заметил венгр. – Он рождается на нем, высасывает его соки и умирает, после того как убьет. Порой природа совершает промахи, подобно людям.

Они шли очень медленно, будто совершая загородную прогулку, поскольку тропинка оказалась удобной, температура была приятной, а в чаще вовсю резвились попугаи, красные ара, обезьяны, краксы [53] , туканы «щебечетмало» и «дайтебебоже». Сельва, занимавшая территорию между плоскогорьем Самуро на севере и Сьеррой-Пакараймой на юге, почти на восьмисотметровой высоте, обильно поливаемая короткими ливнями, которые тут же уступали место сияющему солнцу, и отлично дренируемая множеством ручейков, которые с шумом скатывались к бурной Парагуа, действительно была самым мягким, красивым и уютным тропическим лесом на свете.

К вечеру они спустились в саванну – небольшой участок, поросший высоким ковылем; кое-где встречались небольшие акации, над которыми примерно в двадцати километрах высилась громада тепуя. Айза опять вспомнила огромную книгу в коричневой обложке и с рисунками пером – одно из ярких впечатлений детства – и поняла, что не ошиблась. Это был «Затерянный мир» Конан Дойла, и круг ее детских фантазий окончательно замкнулся.

Ханс Ван-Ян пришел в бешенство, обнаружив пропажу винтовки: ее не оказалось там, где он повесил накануне вечером, – в изголовье гамака.

В первую минуту его подозрение пало на арекуну Обезьяноеда. Тот, суеверный, как всякий индеец, каждый вечер спешил присоединиться к ним, поскольку его пугала сама мысль о том, что в темное время он вдруг окажется один в лесу. Однако вскоре мулат понял, что вором не мог быть никто из подручных, и это привело его еще в большую ярость: значит, несмотря на охрану, кто-то все-таки проник в лагерь и стащил оружие.

– Раз меня обокрали, могли и горло перерезать, – возмущался он. – Если вы так собираетесь защищаться от гуайка, тогда готовьтесь: они устроят нам веселую жизнь.

– Не может быть, чтобы это были гуайка, приятель, – заметил Обезьяноед. – Они по ночам никогда не ходят.

– Кто бы говорил! Сам трясется от страха, точно капибара в луже с кайманами, а гуайка в глаза не видел даже издали. Они здесь, пробираются к нам ночью, а ты и не чувствуешь. Колумбиец! – позвал он и, когда тот тут же подошел, пренебрежительно кивнул в сторону арекуна: – Отправляйся с ним и возьми с собой Вонючку. И поторопись, потому что я хочу поскорее поймать этих островитян. Через пять минут я последую за вами.

Сесарео Пастрана промолчал, хотя тоже сомневался в том, что гуайка стали бы красть винтовку, с которой не умели обращаться, и поспешил исполнять приказ, потому что, как никто другой, желал поскорее покончить с нелепой ситуацией, которая обернулась тупиком.

Последние пять лет он был тенью рыжего мулата, и ему никогда не приходило в голову обсуждать его решения, однако тот просто свихнулся на идее найти пресловутую россыпь МакКрэйкена да еще и вбил себе в голову, что канарская девчонка может привести их к месторождению. Подобная блажь ничем хорошим не закончится. А тут она и вовсе оказалась сопряженной с недопустимым риском – когда они достигли берегов полноводной реки, он обнаружил, что переправиться на другой берег можно, только балансируя по ненадежному висячему мосту.