Камахай-Минаре! Что это была за богиня и какого рода способностями обладала, если кто-то, пусть даже голый дикарь, до такой степени полагался на ее способность поставить их на ноги?

Айза, которая все эти годы только и делала, что «приманивала рыбу, усмиряла зверей, приносила облегчение страждущим и утешала мертвых», все же считала себя неспособной помочь этим несчастным. Ведь в последнее время она часто умоляла, чтобы ее избавили от этих способностей, и сейчас была не в силах просить, чтобы ей их снова вернули.

Вот уже почти месяц, как мертвецы ее не посещали, и это зародило в ней надежду, что они, наверно, уже больше не появятся, однако предпринять даже самое малое усилие ради этих несчастных индейцев означало бы отказаться от достигнутого и вновь раскрыть объятия череде неприкаянных покойников, которые каждую ночь искали утешения в ее обществе.

– Я ничего не могу сделать, – сказала она, и голос ее звучал почти жалобно. – И не хочу начинать сначала. Я устала. Очень устала.

– Но все-таки что с ними?

– Откуда же мне знать? У них холодный пот, глаза блестят, температура повышена и тошнота, но ведь это бывает при многих недомоганиях.

– И что же нам теперь делать?

Она посмотрела на Золтана с недоумением, потому что ей и правда было трудно поверить, как это венгру могло прийти в голову, что ей удастся вылечить этих бедных людей.

– Повторите им еще раз, – наконец сказала она. – Объясните, что я не умею творить чудеса. Никогда не умела.

– Ты уверена?

– Послушайте! – сказала она, глянув в упор в его прозрачные глаза. – Могу вас заверить, что не хочу вновь пережить то, что я пережила, – ни ради этих индейцев, ни ради кого бы то ни было. Я хочу это забыть! – Она невольно повысила голос; он прозвучал почти враждебно. – Как вы не понимаете?

– Ну, конечно. Конечно, я понимаю, – спокойно произнес Золтан Каррас. – Но попробуй скажи ему, что ты позволишь им умереть, потому что не хочешь осложнять себе жизнь.

– Не давите на нее, – вмешался Себастьян. – Вы даже не представляете, что она перенесла по вине этого самого проклятого Дара. Если существует хоть какая-то возможность от него избавиться, она должна ею воспользоваться.

– Ценой трех человеческих жизней?

– Любой ценой. – Он поднял палец. – И никто не гарантирует, что ей удалось бы их вылечить. Я же сказал: она не умеет творить чудеса, а тут требуется чудо – чтобы вылечить людей, которые неизвестно чем больны.

– Ладно. – Венгр поднял руки, словно желая сказать, что снимает с себя всякую ответственность. – Не будем больше об этом, однако вопрос остается. Что же нам все-таки делать?

– Идти дальше.

– Думаешь, мы далеко уйдем, если скажем им, чтобы катились ко всем чертям со своими больными?

– А что они могут сделать?

– Напряги воображение. – Он громко выдохнул. – Хорошо! – согласился он. – Скоро стемнеет, поэтому будет лучше разбить лагерь и попытаться сообразить, как нам из этого выпутаться. – Он подошел к седовласому старику, невозмутимо ожидавшему возле больных. – Здесь спать, – сказал он ему. – Завтра Камахай-Минаре говорить.

Старик лишь кивнул, и, пока «цивилизованные» вешали гамаки и натягивали навес, он принялся срезать ветки, из которых вскоре разложил большой костер.

С наступлением темноты из чащи стали выходить обнаженные воины, вооруженные до зубов, которые, не проронив ни слова, ни единого шепота, и не сводя взгляда с Айзы, расселись на корточках вокруг костра, держа перед собой длинные луки или огромные трубки.

Они были похожи на бронзовые статуи: меднолицые, они неподвижно застыли, уверенно опираясь на свои широкие ступни, и не подавали никаких признаков жизни, кроме легчайшего и бесшумного дыхания. При взгляде на них становилось ясно, какая бездна – тысячи лет – отделяет их от цивилизации.

Они не ели, не пили, казалось, даже во сне не нуждались, словно их единственная миссия заключалась в том, чтобы изучать зеленоглазую гуаричу, которая, по словам их старого шамана, была богиней Камахай-Минаре, абсолютной властительницей лесов, рек, водопадов и озер, – той самой, которая зачаровывает людей и управляет самыми тайными силами.

– Они меня пугают.

Аурелия произнесла это, словно выдохнула, и Золтан повернулся к ней и ободряюще улыбнулся:

– Не бойтесь. Вот когда они мажут себя черной краской, их следует опасаться, однако сейчас они ищут защиты огня, который отгоняет от них демонов ночи, и хотят лицезреть Айзу, потому что уверены в ее могуществе.

– А что будет, когда выяснится, что никакого могущества нет?

– Завтра я им так и скажу. А сейчас попытайтесь заснуть и больше не думайте об этом.

– Заснуть? – изумилась она. – Уж не думаете ли вы, что я могу спать, зная, что дикари находятся рядом?

И все-таки уснула. «Цивилизованных» мало-помалу сморил сон: сказались усталость и эмоции. Всех, кроме венгра, который сидел так же неподвижно, как и туземцы, направив все свое внимание на Айзу. Та после полуночи начала стонать и вздрагивать и в итоге внезапно проснулась и уставилась на индейцев: глаза у нее при этом чуть не выкатились из орбит, – а те по-прежнему не сводили с нее взгляда.