Аурелия собиралась сказать что-то резкое, однако венгр поспешно вытянул руки в знак примирения.

– Не сердитесь! – попросил он. – Сокоррито не хотел вас обидеть: дело обстоит именно так, как он говорит. Так же, как в Индии и Непале, эти реки и плоскогорья с древних времен притягивают к себе тех, кто чувствует влечение ко всему таинственному и необъяснимому. Они уверены, что найдут здесь ответы на странные вопросы, которые у них постоянно возникают, потому что это последнее место на Земле, которое еще можно считать практически нетронутым.

– Вы в это верите?

– Не важно, верю ли я. Важно то, что я вижу. И когда я вижу, что ваша дочь способна прочитать имя, существующее лишь в моем подсознании, приходится признать, что есть вещи, недоступные моему пониманию. – Он прервался, чтобы осушить очередной стакан, который ему наполнил каучеро, и добавил: – Некоторые из лучших здешних месторождений были открыты, потому что кто-то услышал «музыку», Макунайма явилась и указала точное место, где следовало искать, или чудодейственная молния ударила в дерево, как на золотом прииске в Эль-Кальао.

– Глупости!

– И это говорите вы? – не мог поверить Хуан Сокорро Торреальба, встревая в разговор. – Вы, родившая дитя, наделенное большей силой, чем двадцать колдунов, вместе взятых? – Он просунул кончик языка в огромную щербину и поводил им из стороны в сторону: судя по всему, это был нервный тик. – Нехорошо, что я вмешиваюсь, поскольку меня никто не спрашивал, только повторяю: здесь, к югу от Ориноко, у вашей дочери будет слишком много проблем из-за ее способностей. – Он мрачно покачал головой. – Слишком много…

Сокорро Торреальба одолжил им каноэ, в которое они загрузили большую часть горючего и провизию, что позволило им удобно расположиться в куриаре венгра, ведя другую лодку на буксире. Правда, они привыкли к просторному голету, по палубе которого можно было свободно расхаживать, а тут им приходилось часами сидеть, не имея возможности даже вытянуть ноги, что стало настоящей пыткой.

Уровень воды в Кауре был высоким, но все же иногда им приходилось лезть в воду и толкать лодки, чтобы одолеть течение, или даже вытаскивать их на берег, чтобы обнести небольшой порог.

– Как бы вы управились в одиночку?

Золтан Каррас пожал плечами.

– Вооружившись терпением! – ответил он. – Если эта река вам кажется сложной, погодите, еще увидите Парагуа и Карони. В районе Сан-Феликса такие стремнины, что их никому не преодолеть. Там, между камнями, целые россыпи алмазов, однако все, кто пытался ими завладеть, утонули.

Деревни и хутора встречались все реже и реже, а участки густой лесной растительности, где деревья, бехуко и лианы, рождались у самой кромки воды, по-прежнему чередовались с просторными саваннами, которые, достигнув русла реки, превращались в растрескавшийся каменный цоколь, осклизший из-за длинных зеленоватых водорослей, которые росли в щелях и окрашивали чистые воды в темный тон.

– Отвратительный цвет, – заметил венгр. – Но благодаря каменистому дну и этим водорослям у нас не будет проблем с питьевой водой. И возможно, с кайманами. Им не по вкусу эти реки, хотя анакондам – нравятся.

– Какое облегчение – узнать, что мы попадем на полдник не кайманам, а анаконде! – сказала Аурелия с изрядной долей иронии. – Это гораздо аристократичнее.

– Не думайте, что я шучу, – прозвучало в ответ. – Притаившийся кайман может одним махом отхватить у вас ногу, даже глазом моргнуть не успеете. Анаконда же, если только вы не столкнулись с ней на глубине, оставляет время, чтобы выстрелить или нанести удар мачете. В любом случае, если вы подверглись нападению, важно сохранять хладнокровие. Нет такого зверя в сельве, который бы причинил больше вреда, чем паника.

Пока длилось это нескончаемо-однообразное плавание, венгр рассказывал им о деревьях и их свойствах, также не оставив без внимания ни одной птицы, начиная с небольших туканов, предвестников удачи, и кончая попугаями ара, пересмешниками, трупиалами, скальными петушками, момотами и всевозможными попугаями и колибри, населяющими Гвианское нагорье.

Золтан Каррас был просто ходячей энциклопедией; он любил сельву и реки и их обитателей. Он всегда находил, что сказать в оправдание даже отвратительного «паука-обезьяны» [22] или самой ядовитой змеи.

– Ни одна змея не тратит яд понапрасну, если не чувствует угрозу нападения, – уверял он. – Она лишь хочет выжить и использует для этого оружие, которым ее наделила природа. Она никогда не убивает ради того, чтобы убить, как делаем мы. – Тут он показал на кроны высоких деревьев, с которых вниз головой свисали гроздья огромных летучих мышей бурого цвета: – А вот это и правда отталкивающие создания, от которых природа вполне могла нас избавить. Совершенно никакого проку: умеют только сосать кровь и передавать болезни. Самое вредное, бесполезное и отвратительное из всех существ. Это «эпакуэ» всего хорошего, чем Бог наделил Землю.