Монарху действия Кири явно понравились. Он перестал хмуриться, и даже заулыбался:

– Всё правильно. Доминировать в семье должен мужчина. А все самые страшные беды случаются, когда он становится подкаблучником. Помнишь, что случилось с Кики-Дубом на втором году его женитьбы?

Фре Лих Кири скорбно закивал, хотя третий сотрапезник мерзко захихикал.

– Хм! Раньше ты тоже всегда смеялся над Кики, – удивился Моус. – А теперь грустишь? С чего это вдруг? Совсем от старости ум потерял?

Начальник лагеря коротко, и совсем ненатурально хохотнул, а потом горестно начал:

– Я не говорил… как-то неудобно было… Да и надеялся очень на этот омолодитель… Но сейчас…

Он словно с горя резко налил себе солидную порцию рома и под заинтересованными взглядами приятелей выпил до дна. Тогда как отдышавшаяся баронесса пыталась мимикой и тихим шипением отговорить супруга от намечающегося признания.

Су Кар Чо решил подбодрить товарища:

– Давай, говори. Мы ведь тебя всегда поймём и поддержим.

И барон Кири решился:

– Да у меня уже несколько недель полная импотенция…

Некоторое время все сидели молча, а потом раздался гомерический хохот Моуса и министра. Всё-таки нет ничего приятнее, чем отвести душу, высмеивая проблемы своего ближнего. А эти двое могли еще и пнуть лежачего для большей весёлости.

– Да! Это уже и не старость, это – нечто худшее! Ха-ха! – издевался монарх, и ему вторил второй барон, с притворным состраданием обращаясь к даме:

– Удивительно, баронесса, как это вы не бросили ещё этого старого пня?

Фре Лих разобиделся на друзей, махнул ещё одну изрядную порцию рома и окосел окончательно. Баронесса встала и попросила разрешения удалиться. Супруг потянулся за ней, не желая больше слушать насмешки.

Чуть позже монарх и министр тоже поднялись из-за стола. Пьянка явно не удалась.

Сказать, что во время обеда наших друзей с узурпатором я перенервничал как никогда – это значит ничего не сказать. Несколько раз мы с Малышом были в шаге от того, чтобы скомандовать общую атаку. Причём не всегда это было по вине поддельной баронской парочки. У нас и своих недоразумений хватило за столом у телохранителей. И только непрерывная связь между нашими риптонами, которые могли на пределе своих возможностей поддерживать общение на таком рекордном для них расстоянии, помогла проявить должную выдержку и выкрутиться из самых сложных ситуаций.

Пищу нам подали преотличную, ближайшим прихлебателям с барского стола ничего не жалели. Фактически всё, что подавалось к королевскому застолью, телохранители монарха не только обязаны были пробовать, но и запросто могли оставить любое блюдо целиком, если оно им приглянулось. Беседу они вели в хамском, полном уголовного жаргона стиле, причём большой разницы между охраной его величества, графа Де Ло Кле и остальных прихлебателей не было. Тот же плоский юмор, то же циничное отношение ко всему и всем, и то же самое острое желание любым способом выделиться за счёт ближнего. Не себя возвысить, а втоптать в грязь другого. Уж на что мы с Малышом считали себя доками, способными влиться в любой коллектив и ассимилироваться в любой среде, и то терялись, мялись и порой не знали, как отреагировать на то или иное провокационное высказывание. Никак мы не тянули на людей, способных себя вести по-скотски, крайне цинично и вульгарно.

Понятно, будь дело на нейтральной территории, уроки воспитания с нашей стороны не задержались бы. Уж на что мой товарищ в последнее время навострился в дипломатии и умении мирно решать любые вопросы, но и тот скрипел зубами и с огромным трудом удерживал желание поломать уродам руки и ноги. Это как минимум. Потому что его симбионт пару раз панически сообщал моему Бульке: «Сейчас он свернёт этому козлу голову! Держите его!»

Наезды на нас начались с того, что самый наглый королевский телохранитель заявил:

– Оп-па! Никак и вы решили разок попировать королевскими разносолами? А задницы у вас не склеятся?

Обычно барон брал другую пару своих охранников, и, допросив их, мы прекрасно знали, как себя надо вести в этом гадюшнике. Так что первый ответ прокатил в нужном стиле:

– С такими свиньями, как вы, и за стол садиться противно. Но чего не сделаешь, чтобы предохранить его светлость от испорченной пищи.

Возмущение таким ответом последовало в десять глоток, но мы его проигнорировали с презрительными улыбками. Только и накладывали себе в тарелки разные салаты да холодные заливные блюда. Тогда несколько недоумков принялись издеваться над моими ранениями:

– Всё видел, – начал первый, – но чтобы один боец возил другого в инвалидной коляске и при этом умудрялся кого-то охранять – до такого абсурда ни один салага не додумался бы.

– А они разве охраняют? – ухмыльнулся второй. – Ведь уже выяснили, что они сюда пожрать припёрлись.

– Нет! – воскликнул третий. – Они умирающего сюда привезли, чтобы на нём новые яды опробовать. И не жалко, и тратиться на лечение не придётся.

Причём каждому высказывавшемуся типу было наплевать на уместность своих слов. Как и не ждали они реакции от себе подобных: начинали ржать первыми. Зато у нас появилась возможность успокоиться и придумать ответ, подходящий для этого отродья. Среди них не оказалось ни одного человека, которого можно было бы пожурить за плохое поведение и выгнать взашей. По каждому из них давно плакала каторга, а то и треунтор [1] . Создавалось впечатление, что Моус и его подельники выбирали для себя охрану в камерах смертников по всей Галактике.