– Дела… И ночью покоя нет, – говорит Афанасий. – Но ты не волнуйся. Она вечно где-то бегает. Спи.

«Она вечно где-то бегает». Два раза за последний час я слышу эту дурацкую ничего не объясняющую фразу, р-р-р!

Легко сказать: «спи»! Уснешь тут, когда все кругом пропадают. Что за чертовщина творится в этих пещерах? Враг затаился. Вождю все по фигу. Дуся и Туся в упор не видят того, что вижу я. Кошка пропала. А теперь еще и Мышка куда-то делась. Вот сейчас закрою глаза, а когда открою – окажусь в пещере один. В окружении костей и черепов.

Господи, я чувствую, что схожу с ума!

Я так увлечен своими мыслями, что совсем теряю контроль над реальностью. В итоге едва успеваю увернуться от камня, летящего мне прямо в голову. В последний момент, уловив движение, резко отскакиваю. Метательный снаряд пролетает мимо, рикошетит от уступа скалы и падает точно в спальную ямку Даши Кружевницыной. Оттуда тут же раздается яростная брань.

Кто? Кто это?!

Снова движение среди камней в сотне метров от меня. Ба, какие люди! Маша собственной персоной. Хихикает, корчит мне рожи, высовывает язык и, кинув напоследок еще один камешек, исчезает.

В моей душе клокочет вулкан.

Ну, Машка! Ну, дает! Я тут бегаю, суечусь, волнуюсь, переживаю за нее, можно сказать. Чуть все племя не перебудил. А она… Тьфу, дура!

Ко мне подходит злая, невыспавшаяся Даша.

– Это ты камнями кидаешься?! – шипит она, буравя меня взглядом.

Приехали. Сейчас я еще по милости этой дуры от Дашки по морде получу. Она это умеет…

К счастью, мне удается убедить Дусю, что я тут ни при чем. Гнев Дарьи Сергеевны тут же обращается на Машу.

– Попадись только мне, ребра пересчитаю! – рычит она в темноту.

– Тише-тише, – смеюсь я, – а то она точно никогда не вернется.

Даша хохочет. На нас начинают шикать, но это веселит Дарью еще больше. Атмосфера как-то сразу разряжается. Нет, все-таки смех – отличная штука. В который раз убеждаюсь: в любой сложной ситуации шутка – лучший выход.

Мы садимся рядом на край моей спальной ямки, свесив вниз ноги.

– Что там у вас случилось? – спрашивает Даша спустя какое-то время. – Я не слепая, все вижу. То вы были – не разлей вода, а теперь…

Я пожимаю плечами:

– Да не знаю я. Мы плавали. Потом вылезли на дальний берег. Она была без одежды. Ну я и…

– И – что?

– Просто прикоснулся к ней, клянусь! Больше ничего!

– А она?

– Послала к черту. А потом стала сторониться. Недотрогу корчить. Дура.

Даша молчит, задумчиво морщит лоб. Потом начинает говорить:

– Сразу «дура»… Не спеши судить. Маша – сложный человек. Быть изгоем – это, скажу я тебе, не сахар.

Я не подаю вида, что заинтересовался ее историей. Внутри же весь напрягаюсь. Тайна, давно не дававшая мне покоя, может раскрыться в любой момент. Главное, не давать Даше понять, как меня интересует эта проблема. А то еще спохватится и замолчит. Если раньше все держали язык за зубами, значит – есть, что скрывать.

– Когда тебя сторонятся, словно прокаженной… Тут любая психика не выдержит, – говорит Дарья. – И в чем ее вина? В том, что по незнанию съела несколько кусков человеческого мяса?

Даша произносит это так, как будто изрекает всем известную истину. Кажется, она забыла, что я не знаю Машину историю. Мне же лучше. Чтобы не выдать охватившее меня волнение, я молчу. Вообще перестаю шевелиться.

– Нет, все понятно, – в ее голосе я улавливаю неприкрытую боль. – Людоедство – это страшно. Это противоестественно. Люди привыкли бояться этого явления. Самого этого слова. Даже я, хотя все понимаю, а тоже…

Тут она сжимает кулаки и шипит. Именно шипит, едва сдерживая рвущуюся наружу ярость. Глаза Дарьи Сергеевны наливаются кровью, лицо багровеет. Мне становится не по себе.

– Но, едрена вошь! Вот ты мне скажи. Скажи, что лучше: замочить человека, чтобы съесть его, или потому, что он верит в иного бога? Скажи!

– Не знаю, – испуганно бормочу я.

Ответ не требуется. Даша обращается не ко мне. Она, видимо, очень давно хотела сказать эти слова, но было некому. И сейчас ее прорвало. Так уже случалось не раз.

– Почему убить человека за его политические взгляды – это нормально, а убить за его мясо – ужасно? Почему, мать твою?! – рычит Дарья Сергеевна. Еще немного, и самообладание изменит мне. Опозорюсь – сбегу. Шкура дороже.

Не пришлось. Приступ бешенства, охвативший Дашу, сошел на нет так же быстро, как и начался. Она устало опускает голову. Челка, которую она все время поправляла, съезжает на лоб, закрыв лицо женщины.

– Природа такая. Пси-хо-ло-гия, блин горелый, – продолжает свой рассказ Даша. – От нее уже давно никто не шарахался. Привыкли. Почти сроднились. Но именно, что «почти». И тут появился ты. Единственный человек, не знающий, что она – людоедка.