Когда женщина кончила икать и шмыгать носом, она пристально посмотрела на Айзу и отрывисто проговорила:

— Так это был мальчик. Это был мальчик, и мне пришлось ждать столько лет, чтобы об этом узнать. Мой сын! — вновь всхлипнула она. — Это моего сына съели кайманы. — Она замолчала, вытерла нос тыльной стороной ладони и, не сводя с девушки взгляда, с вызовом спросила: — Кто ты такая? Кто ты такая, что ни с того ни сего являешься и все изменяешь? — Она тряхнула головой, словно безуспешно пытаясь привести мысли в порядок. — С тех пор как я тебя узнала, я постоянно пребываю в смятении. Кто ты такая, скажи? Почему ты усмиряешь лошадей? Почему сводишь с ума людей? Почему с тобой разговаривают мертвые? — Она умоляюще посмотрела на Аурелию и настойчиво спросила: — Почему?

Та с выражением глубокого смирения ответила:

— Она наделена Даром.

— Даром?

— Способностью, которую она сама не может контролировать. Ей подчиняются животные, и с ней разговаривают мертвые. Иногда она лечит больных и предчувствует несчастья.

— Она ворожея?

Все повернулись к Акилесу Анайе. Это он задал вопрос, и вид у него был невозмутимый, словно все происходящее было вполне в порядке вещей.

— Ворожея? — с досадой повторила Аурелия.

— Та, что вроде знахарей и колдунов, которые наводят порчу на животное или христианина, едва взглянув на него. — Старик кивнул в сторону горизонта: — Вон там, в сельве Ориноко, живет Камахай-Минаре, богиня, которая заставляет мужчин убивать друг друга за свою любовь. — Он помолчал и кинул окурок сигареты на дно чашки, в которой раньше был кофе. — Здесь, в льянос, у нее полно приверженцев. Особенно среди бакеано и индейцев.

— Моя сестра не имеет никакого отношения ни к колдунам, ни к колдовству, — сухо перебил Акилеса хмурый Себастьян. — Просто она улавливает то, что другим недоступно. — Он повернулся к Селесте и, судя по всему, хотел увести разговор в сторону. — Меня удивляет, что ее слова произвели на вас такое впечатление, — сказал он. — Неужели в них есть какой-то смысл?

Та уже успела оправиться от потрясения, вернувшись к столу, чтобы подкрепиться доброй порцией рома, хотя у нее все еще тряслись руки, и ответила, не глядя на молодого человека, поскольку взгляд ее по-прежнему был прикован к Айзе:

— Да. Конечно есть, но я предпочитаю об этом не говорить. — Женщина вновь наполнила стакан. — Что еще тебе известно об этом доме? — допытывалась она.

Айзе был не по душе вопрос. Вначале она было хотела промолчать, однако затем обвела взглядом вокруг, словно видя впервые эти стены и потолок или же пытаясь прочесть некое послание, которое только она могла расшифровать.

— Он очень старый, и в нем родилось много людей, — сказала она. — Но он еще жив, потому что здесь никто никогда не умирал.

— Это не так, — возразила Селесте Баэс и ткнула пальцем в Акилеса Анайю: — Здесь умерла его жена.

Девушка замолчала и опять воззрилась на стены, словно сама удивлялась своей ошибке, но тут старик управляющий, который вновь принялся скручивать очередную сигарету, произнес, не поднимая головы:

— Простите, хозяйка, но это не совсем так, как вы сказали. Найма была здесь все время, пока болела, но однажды она вышла погулять, и, вернувшись, я обнаружил ее спящей вечным сном вон там, под саманом, который она так любила. — Он все так же невозмутимо зажег сигарету. — Я просидел над ней всю ночь, там я ее похоронил, и там, как вам известно, хочу быть похороненным… — Он махнул рукой в сторону Айзы: — Насколько я помню, она права: в этом доме пока никто еще не умирал.

Наступила тишина; слышно было только, как фыркают лошади, оставленные возле галереи, да квохчет курица, выискивая червяков. Когда наконец Селесте Баэс решила заговорить, ее тон был подчеркнуто враждебным.

— Скажи-ка… — допытывалась она. — Ты никогда не ошибаешься?

Айза пристально посмотрела ей прямо в глаза и с безграничным спокойствием ответила:

— Я всегда была бы рада ошибиться. Так было бы легче для всех.

— Я не хотела тебя обидеть.

— Вы меня не обижаете. Я привыкла.

Селесте собиралась что-то сказать — возможно, извиниться, — но Аурелия прервала ее жестом:

— Не беспокойтесь! Естественно, что такие вещи вызывают беспокойство и удивление. — Она с явным усилием попыталась улыбнуться. — Это происходит даже со мной, а ведь я знаю ее с рождения. Большинству людей кажется странным, что ее саму не радуют эти способности, но дело в том, что они оказываются неуправляемыми и от них почти никогда нет никакого проку.

— Вы консультировались с каким-нибудь специалистом?

— Специалистом какого рода? Моя дочь не больна.

— Да, знаю, — согласилась Селесте Баэс. — Она не больна, но есть люди, которые занимаются подобными явлениями: парапсихологи, психиатры, социологи… да мало ли!

— На Лансароте, что там говорить, не было даже зубного врача, — заметил Асдрубаль Пердомо, впервые вмешавшись в разговор. — А врач был старый коновал, опаснее самой болезни. У Айзы никогда не было даже простуды. Просто ее наделили Даром, и это уже не исправишь. Родись она косоглазой, горбатой или хромой, оказалась бы одной из многих женщин, обладавших Даром на протяжении истории острова. — Он с досадой прищелкнул языком. — Но плохо то, что он добавился ко всему остальному, а это уже выходит за всякие рамки.