Пятое: …симпатичный молодой человек, который в реальной жизни увлекается теннисом. Искаженный кошмарным сном. Да, конечно.

Шестое…

Седьмое…

— Осторожнее, не наткнись, — остерег ее Ардис.

Сидра резко остановилась и подняла глаза. У нее уже не было сил ни кричать, ни биться в истерике. Она просто смотрела на труп с неестественно свернутой шеей, висевший прямо над лестничной площадкой. Обмякший труп ее мужа на куске бельевой веревки.

Труп чуть раскачивался, словно длинный тяжелый маятник. Его губы сошлись в сардоническую ухмылку, глаза чуть не выкатывались из глазниц и смотрели вниз, на нее, с наглой издевкой. Сидра смутно осознавала, что сквозь него чуть просвечивают ступеньки лестницы.

— Соедините руки, — произнес труп торжественным, благостным голосом.

— Боб!

— Так это твой муж? — воскликнул Ардис.

— Возлюбленные чада мои, — начал труп, — мы собрались здесь, на виду у Бога и перед этим сообществом, дабы соединить этого мужчину и эту женщину священными узами брака, каковые…

Голос гудел и гудел.

— Боб! — выкрикнула Сидра.

— Опуститесь на колени! — скомандовал труп.

Сидра бросилась в сторону и, спотыкаясь, побежала по лестнице вверх. В какой-то момент она чуть не упала, но сильные руки Ардиса тут же ее поддержали. За спиною призрачный труп громко провозгласил:

— Я объявляю вас мужем и женой.

— Теперь нам нужно побыстрее, — прошептал Ардис. — Быстрее!

В конце лестницы Сидра сделала последнюю попытку обрести свободу. Она уже оставила всякую надежду хоть что-то понять и в чем-то разобраться. Теперь она хотела только остаться одной и найти какое-нибудь место, где можно было бы посидеть, забыв про страсти, буквально выворачивавшие ее душу. Не говоря ни слова, она обернулась и посмотрела Ардису прямо в глаза. И сразу же поняла, что это почти то же самое, как бороться с письменами, вырезанными неизвестной рукой на доисторическом камне. Они несколько минут стояли в полумраке, глядя друг другу в глаза. Справа была лестница, по которой они поднялись, слева спальня Сидры, а позади короткий коридор, который вел в кабинет Боба Пила — в комнату, где он, сам того не зная, ждал, когда же его убьют. Беззвучное сражение длилось и длилось, но уже с первого момента, когда Сидра встретила этот бездонный сверкающий взгляд, она с отчаянием поняла, что неизбежно проиграет.

В ней уже не осталось ни воли, ни сил, ни отваги. Хуже того, в силу какого-то духовного осмоса они до последней капли перетекли в стоявшего перед ней мужчину. Еще продолжая сопротивляться, она осознала, что это подобно бунту руки против руководящего ею мозга.

— Господи! Да кто же ты все-таки такой? — спросила она.

И получила тот же ответ:

— Ты узнаешь, и очень скоро. Но я думаю, ты и сейчас уже знаешь. Думаю, знаешь.

Беспомощная и безвольная, Сидра повернулась и прошла в свою спальню. Там был револьвер, и она понимала, что пришла за ним. Открыв ящик тумбочки, она откинула в сторону кипу шелкового белья; оно почему-то оказалось влажным и липким. Сидра застыла в замешательстве, а тем временем Ардис перегнулся через ее плечо и взял револьвер. На рукоятке намертво сомкнулись пальцы окровавленной, оторванной от тела кисти, указательный палец застыл на спусковом крючке. Ардис нетерпеливо поцокал и попытался оторвать руку от рукоятки. Рука не поддавалась. Он выворачивал палец за пальцем, но тошнотворная мертвая рука упорно цеплялась за револьвер. Сидра присела на краешек кровати и стала с наивным детским интересом наблюдать разыгрывавшийся спектакль, отстранен-но замечая, как под руками Ардиса шевелятся и напрягаются мышцы и жилы окровавленной культи.

Из-под двери ванной медленно выползала алая змейка. Она извивалась по паркетному полу, мягко коснулась края ее юбки и стала разливаться лужицей. Когда Ардис оставил свои тщетные старания и со злостью отбросил револьвер, ему на глаза попался красный ручей. Он кинулся к ванной и распахнул дверь, чтобы уже через секунду снова ее захлопнуть.

— Ладно, пошли, — бросил он Сидре.

Сидра механически кивнула и встала, не обращая внимания на намокшую юбку, хлеставшую ее по лодыжкам. Подойдя к кабинету Роберта, она стала осторожно поворачивать ручку, пока еле слышный щелчок не оповестил ее, что запор открылся, а затем столь же тихо толкнула дверь, и та широко распахнулась. Кабинет ее мужа был погружен в полумрак. Письменный стол стоял перед высоким окном с задернутыми шторами, и Пил сидел за столом спиной к двери. Отблески света свечи или какой-то лампы окружали его фигуру сиянием и пробивались вокруг нее в комнату. Он сидел совершенно неподвижно.

Сидра направилась на цыпочках вперед, но вскоре остановилась. Ардис предостерегающе приложил палец к губам, с кошачьей бесшумностью подбежал к холодному камину, взял тяжелую медную кочергу и протянул Сидре. Ее рука поднялась, словно сама собой, и сжала холодную металлическую ручку.

«Так естественно, — подумалось Сидре, — словно я всю жизнь занимаюсь убийствами».

Но против всего, что толкало шагнуть вперед и занести кочергу над головою Роберта, в тайных глубинах Сидры плакало и стонало нечто слабое, охваченное отвращением: плакало, и стонало, и хныкало, как трясущийся в лихорадке ребенок. Последние капли ее самообладания дрожали и исчезали, словно вода, разлитая по песку.

А затем Ардис ее коснулся. Его палец нажал чуть повыше основания позвоночника и словно послал вверх, в голову, заряд дикого, прямо-таки зверского бешенства. Подхваченная накатившей волной ярости, ненависти и желания отомстить, Сидра вскинула кочергу и с размаху опустила ее на голову все так же неподвижного мужа. И тут последовало что-то похожее на бесшумный взрыв. Засверкали огни, закружились тени. Сидра била и била по обмякшему телу, которое вскоре соскользнуло на пол. Сидра била безжалостно, истерически, пока не превратила его голову в кровавую бесформенную массу, и лишь тогда она выронила кочергу и отступила на шаг.

Ардис встал около тела на колени и перевернул его лицом вверх.

— Мертвый, мертвей не бывает. Это и есть тот момент, о котором ты, Сидра, взывала. Ты свободна!

Сидра в ужасе смотрела на труп. И труп, распростертый на темно-красном ковре, тоже смотрел на нее. У трупа было худощавое нервное лицо с угольно-черными глазами и черными волосами, заходившими на лоб острым треугольником. Невероятное понимание заставило ее громко застонать.

— Да, это Сидра Пил. В этом человеке, которого ты убила, ты убила саму себя. Убила единственную свою часть, которую стоило сохранить.