Сьюзи рассмеялась.

— Отморозила. Самое странное, я их по-прежнему чувствую, словно не было никакой ампутации. Иногда боль возвращается. Говорят, через несколько лет пройдет.

— Когда это произошло?

— Минувшей зимой. Мы совершали восхождение на Монблан и провалились в расселину.

— Это там ваш муж принял смерть?

— Правильнее назвать это убийством. Я его убила.

Эндрю был ошарашен этим внезапным признанием.

— Я погубила его своей неосторожностью и упрямством.

— Он был вашим проводником, оценивать опасность было его обязанностью, а не вашей.

— Он меня предупреждал, но я не послушалась. Я продолжала лезть наверх, он — за мной…

— Представляю, что вы чувствуете… На моей совести тоже есть человеческая жизнь.

— Чья?

— Телохранителя того человека, которого я выслеживал. Мы накидали на дорогу арматуры, чтобы пробить покрышки машины и заставить их остановиться. Получилось не так, как мы хотели: машина перевернулась, бедняга погиб.

— Вы ради своих расследований на что угодно пойдете! — воскликнула Сьюзи.

— Самое удивительное, я еще никому об этом не рассказывал, даже своему лучшему другу.

— А мне зачем рассказали?

— В подтверждение мысли, что события редко развиваются так, как мы предполагаем. От непредвиденного никуда не денешься. Чего ради вас понесло на Монблан в разгар зимы? В альпинизме я профан, но даже мне понятно, что это не лучшее время для таких восхождений.

— Восхождение было приурочено к годовщине.

— Что же вы отмечали?

— Катастрофу самолета, врезавшегося в скалы Турнет.

— Нашли что праздновать!

— Видите, я тоже с вами откровенна, даже больше, чем хотела бы.

— Если это была провокация, то удачная.

— Нисколько, — возразила Сьюзи. — Останьтесь джентльменом, доверившим ключи от своей квартиры незнакомке. Поговорим о чем-нибудь другом.

— Вы правы, мне не следует лезть не в свое дело.

— Простите, я не хотела вам грубить.

— Тогда ответьте, зачем было отмечать годовщину падения самолета на высоте 4600 метров? На борту был кто-то из ваших близких? Хотели почтить его память?

— Что-то в этом роде, — ответила Сьюзи.

— Прекрасно вас понимаю. Когда кого-то оплакиваешь, очень тяжело не иметь возможности бывать на его могиле. Но затеять такое паломничество и потерять в нем своего спутника — это неописуемая трагедия!

— Горы безжалостны, жизнь тоже, не так ли?

— Что вам известно обо мне, мисс Бейкер?

— Что вы репортер из «Нью-Йорк таймс», сами же вчера мне сказали.

— И все?

— Вы разведены, имеете пристрастие к спиртному. Вот только вы забыли упомянуть, что одно связано с другим.

— Действительно, этого я не упоминал.

— Моя мать была пьющей, так что тех, кто прикладывается к бутылке, я за сто метров вижу.

— Не далековато ли?

— Все дети алкоголиков такие. У меня не самые приятные детские воспоминания.

— Я бросил, долго не пил, потом опять начал и…

— …и снова бросите — чтобы при очередном ударе судьбы опять запить.

— Не в бровь, а в глаз!

— Меня часто упрекают в излишней прямоте.

— И напрасно. Мне как раз нравятся люди, не страшащиеся прямоты, — сказал Эндрю.

— Вы и сами такой?

— Думаю, да. Но мне надо работать, вам тоже. Может быть, увидимся завтра.

— Обязательно, мне же надо будет вернуть вам ключи. Я вняла вашему совету и разбила свою копилку. Заказала новую кровать.

— Как насчет замка?

— Что толку? Если снова найдется желающий его взломать, то не важно, сменю я замок или нет. До завтра, мистер Стилмен, я возвращаюсь в читальный зал.

Сьюзи встала и убрала свой поднос. Эндрю проводил ее взглядом, полный решимости побольше разузнать об этой женщине, чье поведение сбивало его с толку.

Выйдя из кафетерия, он сел в такси и назвал адрес: Мортон-стрит, 65.

Он нажимал на кнопки домофона до тех пор, пока его не впустили. Женщине на площадке второго этажа он как ни в чем не бывало сообщил, что у него пакет для мисс Бейкер. Подойдя к двери квартиры 6-Б, он толкнул ее плечом — и она открылась. Внутри он огляделся и стал рыться в ящиках письменного стола.

Там лежали только ручки и блокнот. Первая страничка была заполнена колонками непонятных цифр. На второй остался вполне читаемый след от написанного на другой, вырванной.