Подъехал к магазину на «газике» сам главный инженер. Три машины у магазина – это невольно вызывает любопытство: к месту событий потянулись старики, мальчишки заняли наблюдательные посты на взгорке. Трое работников милиции в сопровождении совхозного специалиста пошагали к будке берегом лужи.

Главный инженер отпер подстанцию и включил освещение. Все увидели брошенную у входа метлу, а затем проделанную ею дорожку по пыли от рубильника до входа: да, следы были заметены.

– Ну и жу-ук! – протянул электронщик. – Вот это жучина!

– А вот и след! – проговорил эксперт и присел возле стены. – Свеженький! Нынешний!

Он поднялся, отодвинулся, и Кузьма Николаевич увидел хорошо различимый, действительно свежий след на пыльном полу, но какой-то странный, совершенно плоский, с невиданным доселе рисунком.

– Что это? – спросил он эксперта. – Сапог, что ли?

– В жизни не угадаете, – ответил эксперт, приосаниваясь и даже становясь как будто выше ростом и делаясь стройнее. – А метла всегда здесь стояла или как? – спросил он главного инженера.

– Насколько знаю, всегда. Сам распорядился ее поставить, чтобы у электрика под рукой была.

– Значит, о ней он мог знать или наверняка знал. А где она преимущественно находилась?

– Да в углу у входа. Наверно, он ее небрежно поставил, а она упала.

– Возможно. Но сегодня в углу он ее не нашел. Она стояла вот здесь, у стены, где его след; тут, кстати, и от метлы след, видите? Он все замел, а этот след как-то не попался ему на глаза. Чтобы видеть свои следы, ему пришлось включить свет, а свет он мог включить только после того, как включил рубильник. Вот почему, – продолжал эксперт, взглянув на электронщика, – он не мог замести следы раньше: он их просто не видел в темноте. У него, конечно, был фонарик, но небольшой, скорее всего, самодельный, с узким лучом. Попробуйте с таким заметать следы! Даже при двух лампочках поднялась такая пыль, что он начал действовать поспешно, наполовину вслепую, оттого и след пропустил.

– Как в аптеке! – молвил Кузьма Николаевич и взглянул на главного инженера. – Теперь я понимаю, почему электрики не любят подметать.

– Теперь и я понимаю, – отвечал главный. – Просто надо заставлять мести почаще.

– Ну, а что это за обувь, вы нам скажете? – обратился Буграев к эксперту, и все присутствующие тоже взглянули на эксперта с нескрываемым любопытством.

– Это пляжные тапочки, Кузьма Николаевич. Их еще вьетнамками называют. Состоят, в основном, из подошвы и несложного крепления. Я на такие следы, – он указал рукой, – в Юрмале вот так насмотрелся.

– Что ни час, то новость! Кто бы мог подумать: пляжные тапочки!

– А вот сам он и подумал. Знаете, зачем они?

– Зачем?

– Он предусмотрел и то, что вы можете вызвать служебную собаку. Тапочки из резины, запах резкий, забьет собаке чутье, больше ни на какой запах она не пойдет. А чтобы ей далеко не ходить, и вам с проводником тоже, он снял их за дверью да куда-нибудь на середину вашей живописной лужи и зашвырнул. Потом сам прошелся по воде, надел какую-то другую обувь – и прости-прощай, село родное.

Судя по этой цитате из стихотворения Кольцова, эксперт не чужд был поэзии. Сам же Кузьма Николаевич знал стихотворение лишь потому, что навсегда зазубрил его то ли в пятом классе, то ли в шестом – этого уже не помнил.

– Значит, вы думаете, они в луже?

– Уверен. Им цена полтора рубля. Когда человек берет сейф, он может пойти и на большие расходы, чтобы и замести, и запутать следы. Скажите ребятишкам, они вам через час принесут эти «вьетнамки».

– Нет! В луже немало стекла и железяк. Так что без ребятишек.

…Специалисты уехали часа в три пополудни, Ишечкина тоже ушла домой, уехал наконец перекусить и Буграев.

– Ну, что они раскрыли? – спросила Валентина Степановна, собирая на стол. – Дали зацепки?

– Навалом. Выгляни, где там ребенок и что делает.

– Отсюда вижу, не волнуйся. Какую-то козявку рассматривает.

– Ты ему включи магнитофон. Поставь кассеты, что Аннушка привезла, там есть интересное.

– А он что, музыку любит?

– Должен любить, – убежденно ответил Кузьма Николаевич.

Митю она ему больше не отдала: сказала, довольно таскать ребенка туда, где ему делать нечего.

Кузьма Николаевич оставил машину во дворе дома, в сельсовет направился пешком. Серая «Волга» директора совхоза уже стояла в тени деревьев у здания конторы, и Буграев поспешил в кабинет Ганелина.

Леонтина Стефановна сидела здесь, как и давеча, сложив на коленях руки, и покорно ждала; Ганелин что-то писал за столом, при появлении Буграева поднял глаза и сообщил:

– Приехал.