Вот только сабантуй остался – светлый праздник с песнями и танцами, призами и наградами за честный труд. И уж, конечно, со спортивными состязаниями. Со школьных лет любимый праздник! Уже тогда выделялся Кузя Буграев среди многих по стрельбе из малокалиберной винтовки и национальной борьбе. Призами и наградами дом отцовский полнился.

До войны в Шурале не было средней школы, только семилетка. Он хорошо учился, и на семейном совете решено было определить его в райцентровский интернат. Окончит, мол, десятилетку, а там, глядишь, на инженера поступит, будет жить в Магнитогорске, а то и в Челябинске.

Десятилетку Кузьма закончил, а буквально на другой день началась война. Записывать его, семнадцатилетнего, на фронт решительно отказывались. Долго он с другом своим и односельчанином Егором Ганелиным обивал порог военкомата, однажды услышал: Буграева берем.

Еще бы не взять, причитал Егор: ворошиловский стрелок, чемпион области по классической борьбе в своей весовой категории! Тут как минимум: либо в снайперы, либо в разведчики. И заплакал Егор при расставании: «Не везет, зараза! Хоть удавись!» Ему повезло – через год. Попал под Ростов, от него до Волги бочком отходил, а уж потом, пройдя через огненный смерч Сталинграда, весь путь до самой Праги пешком прошагал.

А Буграева с небольшой группой ровесников куда-то везли да везли, наконец привезли, и оказалось – в военно-морское авиационное училище, но не летчиков, а технического состава. Еще то счастье, что учили по ускоренной программе; двух лет не минуло, как очутился Кузьма в Заполярье. Все у них было, как у моряков: и «вахта», и «камбуз», и тельняшки, и прочее, но по прибытии к месту службы выяснилось: на базе летающих лодок нет летающих лодок, зато есть совершенно, так сказать, сухопутные истребители, которые базируются на аэродроме по соседству. И не волнуйтесь, друзья, форма одежды та же и камбуз тоже камбуз.

Спортивная закалка помогала Кузьме работать без устали. В общем-то тут все проявляли нечеловеческую выносливость, но Буграеву всегда было легче. Тем не менее и он навсегда усвоил, что война – это прежде всего непрерывный, тяжкий и яростный труд. За него и представляют не к трудовым, а к боевым наградам. Правда, первый орден Красного Знамени сам он получил именно за боевые заслуги…

Закончилась война с Германией, он оказался нужным на Дальнем Востоке. Не отпустили, однако, и тогда, когда была разгромлена милитаристская Япония: для укрепления границ Союза нужны были люди знающие, опытные, прошедшие войну. И еще несколько лет служил, как в песне поется, на самых дальних наших островах.

Возвращаясь в Шуралу, думал по дороге, что пришла пора обзаводиться семьей, приобретать мирную профессию, снова приобщаться к привычному с малых лет крестьянскому труду. Что он умеет, чему научился? К счастью, не только быстро собирать и качественно ремонтировать отечественные самолеты да разные заокеанские «аэрокобры», «спитфайеры», «бостоны», он умеет водить машины и гусеничные тягачи, ибо на военной службе в постоянном ходу взаимозаменяемость, вот и научился. Ну, а если надо будет развернуть в другую сторону, так он и на инженера может поучиться, как мечталось когда-то: годы позволяют. Юным ушел, молодым вернулся.

В райцентре первым делом заглянул в райком партии – узнать, как и когда встать на учет, каков тут порядок, а его вдруг пригласили к секретарю. И тот, крайне занятой, без обиняков предложил работать в милиции.

Могли бы мы отказаться? Конечно, кто ж нам мешал. Нашли бы и причины, заставить нас не могли. А главная причина – послужите с мое, я-то лично вот так наслужился!

Но секретарь не стал ни заставлять, ни уговаривать, он просто проинформировал: позавчера в Шурале застрелен участковый, да и вообще, прямо скажем, служба тяжелая. За войну и трудные послевоенные годы развелось тут всякого преступного элемента – ох-хо-хо! Многие бандиты и воры пока разгуливают на свободе, да тут еще недавно амнистия была объявлена… В общем, уголовников не убавилось, а прибавилось. Бесчинствуют, угоняют скот, запугивают население. Потому-то среди жителей сел и деревень имеют сообщников, укрывателей, хотя те, вполне возможно, их и ненавидят. Короче, работа – не мед. И не будь вы, Кузьма Николаевич, боевой офицер, мы и не предлагали бы…

– Когда приступать? – спросил Кузьма.

– Хоть сейчас.

Милиция от райкома наискосок. Так и не добравшись еще до родного дома, пошел Кузьма уже оформляться на работу. Мы и до сих пор говорим: не служба, а работа.

Нынче в районном отделе внутренних дел по штату шестьдесят человек. В то время, когда Буграев начинал, было… семеро. Участковым приходилось дежурить в райотделе, и он еженедельно проделывал путь в тридцать километров от Шуралы верхом, через сутки – обратно.

Преступники, которых на участке оказалось больше, нежели он думал, имели и огнестрельное оружие. Главенствовал над всеми некто Ашик Асланов, человек умеренной силы, отличавшийся и дерзостью, и жестокостью. Нередко при угоне овец или лошадей бандиты убивали чабанов, тех, кто осмеливался оказать сопротивление.

У Асланова был конь по кличке Тигр, ни один скакун в округе не мог тягаться с ним в быстроте бега. Буграев получил коня по кличке Марс; старшина Юзеев, завхоз, сказал ему: ты, дескать, получил лучшего коня в районе.

Марс и впрямь был хороший конь, умный и послушный. Зимой бураны заметали тракт и проселки, снегоочистительной техники не было, не было даже тех столбов буквой А, по которым можно было бы определиться. И в непогоду, особенно ночами, Кузьма несколько раз сбивался с дороги. Тогда он отпускал поводья, и Марс сам находил путь.