Лицо старика не застыло, не сделалось маской, оно было подвижным, живым, глаза также не утратили живого блеска, смотрели проницательно, и, похоже, он знал, каким именно ветром занесло к нему капитана милиции.

– За помощью к вам, Николай Петрович, – принимая смиренный вид, отвечал Буграев.

– Ну, ну? – заерзал старик от нетерпения. – Рады помочь.

– Хотелось бы кое-что уточнить насчет бывшего электрика.

– Которого? Их было много.

– Меня интересует тот, что был до Замилова.

– Носков Юрий Николаевич, – мгновенно отозвался старик. – Двадцать шесть лет. Русский. Образование средне-техническое. Не был, не состоял, не участвовал, не имеет.

– М-да, – произнес Кузьма Николаевич и закрыл рот. – А по поводу комсомола вы его не расспрашивали?

– Как же, как же! Обязательно расспрашивал. Выбыл, говорит, механически.

– В двадцать-то шесть лет?

– Еще и раньше. Он часто переезжает с места на место. Однажды где-то не снялся с учета, дальше где-то не пошел становиться на учет, ну, а там, по прошествии, так сказать, времени…

– Понятно. Отчего же он часто переезжает, а, Николай Петрович?

– Вероятно, зуд в ногах. История знает немало великих путешественников. Спросите, зачем Язону понадобилось золотое руно? Чего ему не сиделось у себя за лесами, за морями? Вот и Носков, как Одиссей из эстрадной песенки, без жены, без детей…

– Тот, Николай Петрович, от жены, от детей.

– Ну, может, и наш странник от них же бегает. Хотя уверяет, что у него невеста.

– Фотокарточка его у вас не сохранилась?

– Куда ж ей деться? – Калмыков порылся в своих папках, достал и передал Буграеву листок по учету кадров, выполненный типографским способом, с приклеенной в уголке фотокарточкой. – Вот он, красавец.

С фотокарточки на Кузьму Николаевича смотрел Юрий Николаевич, смотрел прямо, смело, решительно. Действительно, парень симпатичный. Чернобровый и черноволосый, но со светлыми, должно быть, серыми или светло-голубыми глазами. Он был в пиджаке, белой рубашке и при галстуке.

– Снимку соответствует? – спросил участковый.

– И да, и нет. В жизни он… как бы это выразиться?… обаятельней. Если у Дон-Жуана была такая же внешность, то удивляться нечему.

– Откуда он к нам прибыл?

– Из Омской области.

– А до?..

– Работал в Новосибирской. И все время в совхозах, и все время электриком. В этом он почти постоянен. Почти, потому как в Омской области перед совхозом немного поработал в районном центре, в системе коммунального хозяйства.

– Однако память у вас, Николай Петрович! Зачем нам какая-то эвээм, которая перегореть может!

– Напрасно льстите, молодой человек! Запоминать – одно, а вычислять, сравнивать варианты и мигом выдавать пра-виль-ный результат – это другое. – Он махнул рукой – узкой, коричневого цвета. – Вам, насколько я понимаю в криминалистике, хотелось бы кое-что записать. Тогда давайте, диктую…

И наизусть продиктовал весь послужной список обаятельного парня двадцати шести лет, чью трудовую книжку просматривал со вниманием всего лишь раз – при зачислении на работу.

Входя к Калмыкову вслед за Буграевым, Митя прикрыл дверь неплотно, она отошла на треть; когда взрослые заговорили, мальчику стало скучно, он шагнул в просвет, помаячил в нем, усыпил бдительность, даже и в коридоре еще постоял на виду, а затем исчез и о нем как-то не вспомнили, не встревожились. А он вышел на улицу.

День разыгрался на славу.

На небе хотя и клубились белые облака, но они обходили солнце, давая ему светить и греть вовсю; жару смягчал легкий ветерок; на газонах перед входом в контору пахли трава и цветы; в кронах деревьев возились птицы, в пыли возле красного «Москвича» азартно, будто наперегонки, купались воробьи; у стены слева от входа грелась в лучах небольшая зеленая ящерка.

Митя шагнул к ней с низкого бетонного крылечка, ящерка мигом напряглась, а когда мальчик тихонько подкрался и стал приседать, ящерка в мгновение ока юркнула в неровную трещину метровой, примерно, высоты.

Мальчик, однако же, давно и хорошо знал: ящерки среди мелкой живности – гении. Они не просто сообразительны, они способны к игре. Вот и эта показала мордочку, повернула ею туда-сюда, выползла на прежнее место, но смотрела прямо на Митю маленькими, крошечными и тем не менее очень выразительными черными глазенками. Митя шевельнулся – ящерка у щели.

Мальчик пошарил взглядом вокруг, нашел прутик, поднял его и кончиком почти дотронулся до ящерки, но тут она стрельнула в щель и показалась затем уже в полуметре от земли. Так у них и пошло: Митя пытался ее тронуть, она скрывалась и каждый раз появлялась в новом месте, а сам мальчик подвигался к щели все ближе и ближе; вот прутик брошен, стремительный выпад – и ящерка под ладошкой. Крайне осторожно приподнимая ладонь, он взял ее пониже шейки; она свивалась чуть ли не кольцами, пытаясь вырваться, но куда там!