– Молчун? – спросил старший лейтенант у меня.

– Задумчивый, – охарактеризовал я нашего ночного гостя.

– К нашему институту он отношения не имеет, – категорично сказал дежурный майор.

– Я рад за ваш институт, – согласился я.

Сцена походила на классику дежавю. Те же действующие лица, за исключением одного нового, та же обстановка. И точно так же, не дожидаясь указующей просьбы, деликатно ушли дежурный с начальником караула.

– Наручники с него снимите, – сразу распорядился подполковник Ставров и кивнул одному из своих офицеров. Тот кивок понял как приказ к началу работы, устроился почти с удобствами на соседней кровати и раскрыл «дипломат». Следующую кровать облюбовал еще один офицер, выровнял одеяла, открыл ноутбук и сразу начал присоединять его к мобильному телефону. Похоже, собрался через GPRS в Интернет. За мобильником сразу же был подключен слайд-сканер.

Я тоже кивнул старшему лейтенанту Каширину и взглядом определил задачу капитану Словакину, лучшему спецу по «рукопашке» в нашей группе. Старший лейтенант снял наручники, а капитан занял позицию сбоку, чтобы пресечь любые незапланированные действия пленника. И тут же я убедился, что Словакина выставил в подстраховку не напрасно. Более того, подполковник Ставров тоже оказался предусмотрительным и сам выставил подстраховку.

Пленник потер освобожденные запястья, разгоняя в руках кровь, и тут же совершил рывок в сторону двери. И одновременно получил два удара. От нашего капитана ногой в живот и от подстраховки следственной группы локтем прямо в рассеченную скулу. Теперь уже никто не предложил пленнику сесть на кровать. Его просто придавили к полу, офицер-эксперт вытащил из «дипломата» рулон пленки, и на эту размотанную пленку просто силой наложили ладони сопротивляющегося пленника. Пленника так же держали придавленным к полу, пока эксперт пропускал пленку через термостат, откуда она выходила с явственно начертанными линиями дактилоскопической карты. Полная съемка. Дальше пленка перешла в руки офицера за ноутбуком. Слайд-сканер прошелся по изображению, и уже через минуту дактилоскопист смог сказать категорично:

– Это он.

– Ну что, господин Кальпиньш, будем беседовать. Теперь, когда мы знаем, кто вы, думаю, мы найдем общий язык.

– Эдвардас Кальпиньш? – переспросил я с удивлением.

– Он самый. И днем здесь тоже он был. Его мизинчик оставил размазанный отпечаток, – с удовольствием объяснил подполковник и хищно, но добро, по-кошачьи, улыбнулся.

– Все мы когда-то постареем, – таким утверждением я словно бы прощения за ситуацию попросил и за свой удар тоже.

Удивиться было чему. Не думал я, что когда-нибудь придется встретиться с человеком, на операциях которого нас обучали, что придется встретиться при таких вот обстоятельствах.

Эдвардас Кальпиньш, отставной подполковник спецназа ГРУ, некогда бывший самым молодым подполковником Советской армии. Кажется, он начал носить по две большие звездочки на каждом погоне в возрасте тридцати с небольшим лет. Тогда в этом возрасте максимум до капитана дорастали. По крайней мере, нам так говорили. Был командиром отдельной мобильной офицерской группы. В двадцать пять лет стал Героем Советского Союза. Воевал в каждой «горячей точке» планеты. Мудрый и хитрый, расчетливый и точный, дерзкий и бесстрашный. Проводил со своей группой операции, вошедшие в учебники для офицеров спецназа. С распадом Советского Союза вышел в отставку и уехал в Ригу. Больше о нем ничего известно не было.

– Ну так что, товарищ подполковник, будем говорить? – спросил подполковник Ставров.

– У нас принято обращение «господин», – поправил Кальпиньш с легким прибалтийским акцентом. – И не подполковник, а полковник. Полковник латвийского Генштаба. В отставке.

– Не совсем точно, господин полковник, – теперь уже поправил оппонента подполковник. – В настоящее время вы являетесь полковником центра планирования разведывательного управления латвийского Генштаба. Что касается вашей отставки, то у нас таких сведений нет.

– Добудете, – вяло пошевелил головой, разминая шею, пленник. – Это несложно. Ваши хакеры читают все данные управления личного состава нашего Министерства обороны. Мы многократно регистрировали их проникновение и не знали, как от них охраниться. Не помогли даже лучшие спецы союзников, которых мы многократно привлекали.

– Возможно, – Ставров и с этим согласился. – Наши хакеры умеют работать. Что-то они про вас находили, я полагаю. Были даже слухи, что вы переходите служить в разведуправление НАТО. Это тоже должно быть отражено в документах управления личного состава.

– Едва ли. В НАТО от моих услуг отказались. Они не поверили мне как раз потому, что я слишком хорошо служил во времена Советского Союза, и приняли за настоящего российского разведчика. Им не понравилась сама формулировка: Герой Советского Союза – сотрудник разведки НАТО. Там недоверчивые парни сидят... И не любят откровений... Считают, что откровенными могут быть только дураки.

– Зато мы откровения любим, – вмешался в разговор я. – И очень хотелось бы от вас их услышать. Не все, конечно, на все мы не претендуем, но хотя бы самое, грубо говоря, сокровенное. Личные впечатления, пожелания. Например, какое впечатление произвело на вас посещение нашего временного местопребывания здесь, в этом городе.

– Хорошо устроились, – ухмыльнулся полковник. – Со всеми удобствами. И даже туалет есть. Во времена, когда я служил, мы порой живали и похуже. Чаще всего живали похуже.

– Времена были другие, – согласился Ставров. – Решили проверить и сравнить?

– Человеческое любопытство когда-то и привело меня на службу в разведку. До сих пор от любопытства избавиться не могу.

– И от болтливости, несвойственной разведчику, – постарался я задеть полковника побольнее. – Болтаете о всякой ерунде. Давайте будем конкретнее. Разведчик тоже должен уметь проигрывать, и вы это знаете. Вы проиграли. И мы имеем право задавать вопросы. Вот потому нас и интересует цель вашего пребывания здесь. Что вам надо было в нашей казарме?