– Был, – заторопился Лисин с ответом. – Был. Здесь никакой подставы нет.

В ловушку он не пошел, хотя при его перепуганном состоянии распознать ловушку не всегда возможно. Если бы он честно сказал, что Бравлинова там не было, он косвенно признал бы, что сам организовывал покушение на старшего лейтенанта Соловьева.

– А где ты до этого с Бравлиновым встречался? – спросил капитан Вахромеев.

Лисин, кажется, решил, что ему новое обвинение предъявляют.

– Я н-не встречался.

Стул снова подвел его, и на сей раз падение было наименее удачным. Старший прапорщик стул собрал быстро, но после этого долго тер ушибленный локоть.

– Тогда почему ты так уверен? – поинтересовался между делом лейтенант Щербаков.

– Нам фотографии его показывали. У старшего лейтенанта Соловьева фотография была. Размножили.

– По фотографии, значит, опознал, – я голосом нагнетал обстановку допроса.

– По фотографии, – согласился Лисин. – По фотороботу ошибиться можно. По фотографии редко ошибаешься.

Фотографии мы запрашивали из бригады спецназа. Нам предоставили только увеличенную фотографию, сделанную на документы. По таким фотографиям ориентироваться трудно, но я сам видел Бравлинова здесь же, в этом кабинете, и могу с уверенностью сказать, что внешний вид фотографии соответствует. А вот художественных или хотя бы бытовых фотографий нам представлено не было. Жена Бравлинова заявила местным ментам, что бытовых фотографий дома нет. Понятно, что просто не пожелала дать, потому что фотографии в каждом доме, в каждой семье есть. С ребенком, с женой, с родителями, с собакой. Не бывает семьи, не имеющей фотографий. А права на обыск в доме никто ментам не давал. Пришлось обойтись тем, что прислали.

Но я старшему прапорщику Лисину поверил. Я внимательно за его глазами следил. И понял, что данное утверждение не продукт осмысленного анализа ситуации, а уверенность в своей правоте. Глаза у Лисина не твердые. Такие глаза всегда выдают говорящего, и необходимо только умение читать взгляд.

Теперь, почувствовав некоторое удовлетворение, я уже мог говорить с ним более откровенно. Но я разговор мысленно уже просчитал и потому не боялся ошибиться и лишнее сболтнуть.

– Ты, может быть, даже не полный дурак, – сказал я. – И понимаешь, что доказательство присутствия на месте преступления старшего лейтенанта Бравлинова будет доказательством твоей невиновности. Если там в действительности был Бравлинов, значит, не было организованного покушения на жизнь старшего лейтенанта Соловьева. Понимаешь это?

Он не сразу понял. Соображал секунд десять. Наконец, преодолев испуг, осознал.

– Да-да, конечно. Ничего я не организовывал.

– Просто не в твоих силах было привлечь к делу Бравлинова. Но в этом случае требуется доказательство посильнее, чем твое утверждение. Таким образом... Ты следи за моей мыслью, внимательно следи.

Он услужливо закивал.

– Я слежу.

– Таким образом, единственным доказательством твоей невиновности может стать подтверждение присутствия Бравлинова на месте преступления. Иначе говоря, мы сможем узнать это только в том случае, если поймаем парня, который стрелял в старшего лейтенанта Соловьева.

– Дядя Саша его знает, – внезапно истерично выкрикнул Лисин.

Впечатление сложилось такое, что старший прапорщик старательно и долго, с усилием сдерживал этот порыв. Но совладать с собой не сумел. Признание все же вырвалось из него.

– Дядя Саша многое знает, – философски согласился капитан Вахромеев.

– А кто он такой? – вроде бы у меня спросил лейтенант Щербаков.

– А это нам сейчас товарищ старший прапорщик сообщит. Итак...

– Дядя Саша. Полковник Бергер. Наш начальник отделения.

– Он твой дядя?

– Он дядя моей жены, – Лисин не сказал, Лисин из себя выдавил и после этого сразу заметно расслабился.

Я понял его состояние. Старший прапорщик долго держал это сообщение в себе. Очень хотел сказать, слова просто сами лезли из него, но боялся последствий, потому как предполагал, что дядя всегда выкрутится, а он останется козлом отпущения. И все же характера не хватило. Сообщение давало хоть какой-то шанс выпутаться, а другого ничего умного в не слишком умную голову не накатывало. А когда сказал, ему сразу стало легче, будто тонул только что, и тут глоток воздуха поймал и от этого несказанно осчастливился.

– Ну-ну. Валяй. Рассказывай дальше.

– Что рассказывать? – Рассказывать дальше Лисин, кажется, все еще боялся. Но, переступив черту, уже невозможно остановиться. И это ему следовало бы знать.

Я сунул руку в карман пиджака и включил диктофон.

– Все. По порядку, – объяснил капитан Вахромеев.

– Не стесняйся, – добавил я. – Видишь, мы даже протокол пока не пишем. Но это – пока. Так что говори, говори. И побыстрее, побыстрее, я лично уже спать хочу и до утра ждать не намерен. И постарайся больше со стула не падать.