— Немного погодя драка будет, — пообещал Петька. — Газет привез?

— Да каких… — подмигнул почтальон. — Эх, и газет я приволок! Статья Сталина о колхозах на всю страницу.

— Давай скорее! — потянулся Петька к сумке.

— Потерпи. Разберусь маленько. И отогреться не мешает.

— О чем пишет Сталин?

— Кроет, — ответил почтальон. — И, ой-ой, как здорово Сталин кроет!

— Правильно делает! — грозно выкрикнул Скребнев.

— Да не-ет, — улыбнулся почтальон, грея руки у голландки. Я сейчас вам сам прочитаю вслух.

Потирая руки, почтальон открыл сумку, вынул «Правду», откашлялся и принялся читать. Почти половину статьи он действительно говорил наизусть. Кроме того, то и дело поглядывал на всех, словно собирался спросить: «А ловко? А здорово?»

Вряд ли, кроме Петьки, кто-нибудь видел, что делалось со Скребневым. Сначала он слушал улыбаясь, потом принялся кашлять и лохматить голову, а когда была прочитана вся статья, уполномоченный прямо побелел. Молча протянув руку к газете, он взял ее за угол и подвинул к себе.

И не прочитал, а судорожно пробежал по ней испуганно блестевшими глазами, затем осмотрел всю страницу, весь номер со всех сторон, положил газету опять перед собой, горящими глазами посмотрел на почтальона и чужим голосом, сдавленно спросил:

— Ты никому в нашем селе газет не раздавал?

— Пока нет.

Сурово нахмурив брови, он голосом, в котором слышалось приказание, произнес:

— Почту оставь здесь. Сам, коль отогрелся, немедленно езжай и радуй другие села. Газеты мы без тебя раздадим.

Почтальон так было и хотел сделать. Он и всегда-то оставлял газеты в сельсовете, но сейчас, посмотрев на Скребнева, отрицательно закачал головой:

— Такие газеты я сам вручу подписчикам.

— Что значит — сам? — повысил голос Скребнев. — Предлагаю газеты оставить в сельсовете.

— Не выйдет, — ответил почтальон.

— Я предлагаю, слышишь?

Почтальон удивленно уставился на Скребнева и пожал плечами:

— Слышу, но только я тебе, дорогой товарищ, совсем не подчиняюсь. У меня свое начальство есть.

— На территории сельсовета, где уполномоченным являюсь лично я, не только все живущие, но и проезжающие подчиняются мне. Газеты останутся в сельсовете!

Митенька поднялся, тихо подошел к почтальону и что-то ему шепнул. Тот открыл сумку, пошуршал газетами, нашел «Правду» с пометкой «Карягину» и отдал.

— Положить на место! — крикнул Скребнев.

— Свою?! — удивился Митенька и, сунув газету за, пазуху, выбежал из сельсовета.

— Подчиняешься мне или нет?! — еще более рассвирепел Скребнев, уставившись пятнистым лицом на почтальона.

Не дождавшись ответа, высоко поднял руку:

— Как уполномоченный рика заявляю, что вся сегодняшняя почта считается арестованной. Без моего ведома ни одного номера газеты никому не выдавать. Считаю, что статья… Ты, идиот, не знаешь, что у нас восстание было? Где голова…

— Она от успехов закружилась, — перебил почтальон. — Тебе статья не по носу? Газету арестовывать? Не-ет, самодурству уполномоченных не подчиняюсь. Силой газеты отобрать не имеешь права.

— Не имею?! — двинулся к нему Скребнев. — Во-от как? — И схватил за угол сумки.

Почтальон перепугался не на шутку. Первый раз он встретился с человеком, который арестовывает его почту.

Но возиться долго не пришлось.

Сотин взял Скребнева за руку, оттолкнул его и передал сумку почтальону.

Скоро в сельсовет за письмами и газетами пришел народ. Почтальон принялся раздавать газеты, то и дело оглядываясь на хмурого Скребнева, который стоял у окна и бесцельно смотрел в него. Почти каждому указывал почтальон на статью Сталина.

— Прочитай дома вслух… Соседям прочитай. Про таких, как тот тип… против них написал Сталин.

Сумка потощала. Мужики ушли. На столе остался один номер «Правды». Петька хотел было взять его, но Скребнев быстро вырвал из рук, скомкал и злобно сунул в портфель. Хлопнул ладонью по затворке, заявил:

— Арестована!

— Дубина! — бросил ему Петька.

Почтальон, теперь уже победно улыбаясь, насмешливо спросил Скребнева:

— Гражданин, ты меня сейчас арестуешь аль чуточку подождешь?

— Ты… поше-ол к черту! — закричал Скребнев и разъяренно двинулся на почтальона.