— Хорошо, — приняв решение, кивнул я. — Правильно, что сказал мне об этом. Тогда мы пойдем вчетвером. Найди их, и пусть ждут меня где — нибудь неподалеку.

«Еще одна проблемка. Конфликты и обиды появились еще в детском возрасте, а что будет, когда они постарше станут, и у них начнется переходный возраст? Даже не представляю».

— Э — эх, — тяжело вздохнул я.

«Хорошо еще, что Федот от природы парень серьезный и сообразительный, я ему, конечно, помогу, но думаю, он разберется, что почем».

«Тук-тук», — постучал я в комнату учителя и, не спрашивая разрешения, вошел внутрь.

В комнате находились Люк и Никон, которые с аппетитом поглощали еду из своих тарелок. Мясо с кровью, принюхавшись, подумал я, и рот тут же наполнился слюной.

— А вот и наш вивисектор пришел, — сказал Люк.

— А почему вивисектор? — спросил я, проходя к столу и только тогда понял, что он хотел под этим сказать.

— А кто пацану местному писюн ножом отрезал? Я, что ли?

— Для этого были причины, — серьезно сказал я.

— Да?! — изобразил Люк любопытство на своем лице. — Ну, так просвети меня, что это были за причины.

— Он назвал меня девчонкой, а сам, судя по его словам, любил мальчиков. К тому же объектом своей любви он почему-то сделал меня. Вот мне и пришлось преподать небольшой урок, как ему, так и всем остальным любителям такой любви. И теперь все знают, что в случае каких — либо намеков или шуточек, я вполне способен лишить их самого важного для мужчины органа. Надеюсь, это заставит задуматься многих из них.

— Ах, вот оно в чем дело, — с облегчением выдохнул Люк. — А я уж подумал, что у тебя после общения с дедом крыша поехала. И что ты захочешь повторить нечто подобное в следующий раз, только уже со мной.

— Плохие у тебя информаторы, — улыбнувшись, сказал я Люку. — Там было много людей, которые за день должны были уже распространить эти слухи по всем трущобам.

— Так они и распространили, — криво усмехнулся Никон, — только так распространили, что если услышишь, то не поверишь, что это про тебя.

— Даже так? А, например? — мне действительно было интересно, какие небылицы смогла придумать трущобная молва.

— Ну, например, судя по последним пересказам, ты дрался с пятью нападавшими и, отрезав им писюны, прямо там сделал из них ожерелье и теперь носишь его на шее.

— Что? — вытаращился я на него. — Ожерелье?! — такого я точно не ожидал.

— Да, — нарочито серьезно сказал Никон, — но не переживай, это еще не конец. Думаю, завтра окажется, что противников было десять, и напал на них ты. Потом, как полагается, отрезал им всем писюны и съел прямо там, на месте, как очень вкусный деликатес.

— Брр, — меня передернуло, но я все же решил высказать свои мысли по этому поводу: — Это, конечно, все очень противно, — меня передернуло еще раз. — Но если эти слухи послужат тому, что на меня меньше будут наезжать, то я только буду рад этому. И сам еще несколько небылиц добавлю.

— Ты был прав, — кинул Никон Люку непонятную фразу, когда я закончил говорить.

Люк кивнул и, повернувшись ко мне, сказал: — Зайдешь, завтра с утра, покажу твою новую собственность. А пока можешь быть свободен.

— Так меня что, позвали сюда для того чтобы узнать обстоятельства той драки? — возмутился я. — А я думал, вы мне про весело скачущую «бабушку» расскажите, и про того мужика, которому руку оттяпало.

— Нет, — отрицательно покачал головой Никон. — Хотя Люк и за то, чтобы рассказать тебе все это, но лично я категорически против. Ты хоть и довольно силен и талантлив для своего возраста, но все же ребенок и захватить тебя для того, чтобы добыть информацию, проще простого.

— Согласен, — вынужден был согласиться я. — Если за ваши тайны можно еще получить, то лучше держите их при себе. У меня и так сейчас проблем хватает, то — то, то это. Врагов все больше становится, хоть и не выходи никуда!

— Ты был дважды прав, — кинул Никон Люку.

— Может, я хотя бы выйду? — сказал я, насмешливо глядя на Никона. — А то я прям сейчас зардеюсь. Все, я ушел, пока.

— Стой, — кинул мне Никон, — мои ребята просили передать тебе спасибо, особенно Энтон, которому ты перевязал руку. Если бы не это, то он бы умер или стал инвалидом.

Я лишь молча кивнул и направился к выходу. Закрывая дверь, услышал голос Никона, обращенного к Люку: — Трижды прав.

Решив, что подслушивать не буду, я, спустившись вниз, быстро вышел на улицу.