— Отнесу это все в машину, — сказала Джесс. — И прямо сейчас отвезу в Оксфэм. И кончено.

— Давай я отнесу, — предложил Роб.

— Спасибо. Только до машины.

Какое-то время Роб и Бетт следили за отъезжающим «ситроеном». Их руки и лица покрылись пылью. Вернувшись в дом в отсутствие Джесс, которой удавалось поддерживать разговор и искусно разводить враждующие стороны, оба пришли в состояние боевой готовности.

Но вместо того, чтобы обрушиться на Роба, Бетт сурово произнесла:

— Спасибо, что ты ее поддерживаешь.

— Скорее она поддерживает меня.

Бетт вспыхнула.

— А ты этого стоишь?

— Нет.

Это признание мигом остудило ее пыл.

Что она знала о Робе? Девчонки в школе сплетничали о нем, а мальчишки грязно ухмылялись.

Неожиданно она выпалила:

— Мама тебе призналась?

— Не понимаю. В чем она должна была признаться?

У Роба были зеленые непроницаемые глаза. Стоя близко от него, Бетт не могла не признать, что он привлекателен. Это заставило ее поежиться и отступить назад.

— В чем-нибудь таком, что скрыла от меня, — промямлила она и убежала в свою комнату.

Вскоре вернулась Джесс; снизу донеслось невнятное бормотание. Прошло еще немного времени, и Джесс постучалась в дверь.

— Бетт, я хочу отвезти Роба домой. Через час вернусь. Хорошо?

Загудел двигатель «ситроена». И смолк в отдалении.

Бетт отложила книгу, старательно отметив страницу, хотя не поняла ни слова из прочитанного. Пересекла лестничную площадку и остановилась перед спальней Джесс. Подкралась к окну и немного отдернула штору. «Ситроена» нигде не было видно.

Бетт оглядела комнату. В последний раз она пробиралась сюда, чтобы найти следы пребывания Роба. Однако теперь ее интересовало другое, гораздо более важное, хотя она не представляла, что именно.

Она действовала быстро и четко, прислушиваясь, не загудит ли возвращающийся автомобиль. Ящики комода были сама невинность, как и ящики тумбочки, и книжные полки, хотя она перетряхнула несколько фолиантов — не спрятано ли чего-нибудь между страницами.

Остался платяной шкаф. Бетт снова окинула взглядом одежду на вешалках и коробки с обувью на нижней полке. Потом опустилась на колени и вытащила коробки. В четырех верхних хранились босоножки Джесс и ее собственные нарядные туфли с ремешками. Пятая оказалась тяжелее. Бетт взвесила ее на руках и сняла крышку.

Ее взору предстали пачки писем, аккуратно стянутые резинками. Бетт хмуро оглядела их. Ощущение, будто она на грани открытия, ее покинуло. Большинство писем были от Йена, его почерк невозможно было спутать с любым другим. Все они относились к далекому прошлому.

Другая увесистая пачка содержала весточки от Лиззи. У той был крупный почерк, и текст на открытке зачастую состоял из одного предложения: «Какого дьявола я сказала «да» проклятому Малаге с распроклятым Ричардом?» И дальше — в таком же духе.

Две пачки потоньше состояли из писем и открыток от нее самой и Дэнни. Похоже, мама хранила всю свою корреспонденцию. Последней оказалась самодельная открытка по случаю Дня матери с нарисованным пастелью желто-лиловым цветком и поздравлением от руки: «Мамочка, я тебя люблю. Детт». В детстве она вечно путала «Б» и «Д».

У Бетт дрожали руки. Она чувствовала себя воровкой. Снова связав свои письма резинкой, она уже собиралась побросать все обратно, как вдруг заметила кое-что еще. На самом дне коробки лежал, почти полностью слившись с ним, сложенный листок бумаги. Бетт взяла его неожиданно твердой рукой и развернула. Внутри оказалась фотография.

Краски потускнели, но фотография по-прежнему передавала ослепительную щедрость средиземного солнца. На фоне синего моря стоял молодой загорелый мужчина в полосатой майке и широких брюках. Ветер трепал длинные черные кудри. Он смотрел в объектив и широко улыбался. Он был совершенно как живой, Бетт почти слышала его беспечный смех. Она понятия не имела, кто это. Никогда не видела ни самого мужчины или парня, ни его фотографии.

Но он показался ей знакомым. Это встревожило и заворожило Бетт; она преисполнилась решимости выяснить, кто он такой и почему Джесс прятала его фото.

Она сунула фотографию в карман жакета, словно нарочно сделанный по ее размеру. Сложила пыльный листок бумаги и положила обратно на дно коробки. Завалила пачками писем. Убрала все коробки в шкаф в прежнем порядке. Окинула взглядом комнату: все ли на месте? На цыпочках вернулась к себе. И вплоть до возвращения матери вглядывалась в лицо таинственного незнакомца.

Бетт не стала расспрашивать Джесс. Ведь не скажешь: «Я тут рылась в твоих вещах и вот что нашла. Кто это?»