Бетт сидела и колючими глазами смотрела, как он одевался. Сколько раз она давала себе слово, что не станет унижаться, но все-таки задала сакраментальный вопрос:

— Когда ты расскажешь о нас Сэди? Когда?

Вздохнув, он потрепал ее по щеке.

— Не знаю, милая. Пока еще не время. Мне тоже нелегко.

«Гораздо легче, чем мне», — подумала Бетт. Но не произнесла вслух. И теперь, утром, ее захлестнули волны одиночества. Обычно ей удавалось убедить себя, что встречи с Сэмом с лихвой компенсируют ее страдания во время разлуки. Если же это не удавалось, дни были исполнены тоски и безнадежности.

Она встала. Вспомнила Джесс и пожалела, что не может с ней поделиться. С тех пор как она узнала о Робе Эллисе, они пару раз разговаривали по телефону; инициатива исходила от Джесс. Они уверяли друг друга, что все прекрасно, и обменивались мелкими новостями, соблюдая осторожную вежливость, не позволявшую им упомянуть о Робе или Сэме. Домой Бетт больше не ездила. Повинуясь импульсу, она сняла трубку. Джесс — ранняя пташка, она должна была уже встать, пусть даже и не нужно ехать на работу.

Телефон молчал. Бетт вновь и вновь набирала номер, но без толку. Она сразу приняла решение. На выходные она поедет домой. Если успеть на первый поезд и взять на вокзале такси, она еще до полудня будет дома.

Джесс привезла Роба к себе домой. В то время, когда Бетт пыталась дозвониться, она еще спала в его комнате, уютно устроившись у него на плече.

— Ты действительно хочешь, чтобы я при этом присутствовал? — спросил Роб, когда они вернулись домой.

— Да. Одна я не выдержу.

Они поднялись на второй этаж и задержались возле комнаты Дэнни. Наконец Джесс решилась и повернула ручку.

Шторы были наполовину задернуты, и в комнате царил мягкий полумрак. На стенах висели фотографии поп-звезд и футбольные афиши; на письменном столе и на полках разбросаны разные мелкие вещи. На всем лежал толстый слой пыли, словно в момент его смерти комната погрузилась в сон.

— Не хочу, чтобы она стала гробницей. Многие матери оставляют все, как было при жизни сына. Но я не хочу. Сохраню кое-какие вещи, а комнату приведу в порядок. Это не будет изменой его памяти.

Она отдернула шторы; пыль стала еще заметнее.

— Здесь так запущено, что можно подумать, будто мне нет до него дела.

Роб вытер губы тыльной стороной ладони.

— С чего начнем?

Джесс открыла шкаф и сняла с вешалок кое-какую одежду, сохранившую запах Дэнни.

— Хочешь взять что-нибудь себе?

Роб покачал головой.

— Не думаю, что мне это подойдет.

Вдвоем они приступили к работе. Такое облегчение — переключиться на практические дела! Они методично опорожнили ящики; Джесс разложила вещи Дэнни аккуратными кучками: что оставить, что отдать, продать, выбросить или предложить Бетт.

Она долго откладывала эту работу, но теперь была рада, что начала ее. В вещах Дэнни не оказалось ничего страшного или безобразного. Беря их в руки, разворачивая и складывая, Джесс почувствовала себя ближе к сыну. В то же время эти житейские пустячки как бы затушевали огромность трагедии.

Роб вытирал от пыли книги — их было не слишком много — и складывал в коробку. Разъединил стереомагнитофон и усилители и аккуратно свернул провода. Он работал ловко, не задавая вопросов. Его присутствие успокаивало. Они с головой ушли в работу. Сняли со стен фотографии и афиши, обнажая прямоугольники обоев. Опорожнили ящики. И время от времени тихо переговаривались.

На шкафу оказалась кипа фотографий. Их обнаружил Роб, но заколебался — снимать ли. Вдруг там порнуха?

— Что это? — заинтересовалась Джесс. — Давай посмотрим.

Роб положил стопку на кровать и облегченно вздохнул: это оказались школьные снимки. Сотни мальчишеских физиономий над белыми рубашками и полосатыми галстуками.

— Смотри, — сказала Джесс, показывая пальцем.

Дэнни стоял в первом ряду — опрятный мальчик с растрепанными черными кудряшками — и без выражения смотрел в объектив.

— Маленький паршивец, — улыбнулся Роб.

— Я помню этот день. Утром я заставила его снять рубашку, чтобы снова погладить. А где здесь ты?

— Дай сообразить. Где-нибудь здесь. Это Бретт и, как его, Гибсон. Aгa, вот.

У него была ужасная стрижка. Цвет волос и настороженное выражение лица выделяли его из остальных.

— Дэнни было одиннадцать, значит, тебе четырнадцать. Где ты тогда жил?

— У Пурсов.

Джесс обвела пальцами два мальчишеских лица, как будто могла воскресить одного и уменьшить боль другого.

На других фотографиях был класс Дэнни или его команда. Он всегда располагался в центре, кривя губы или щуря глаза, уверенный в своей неотразимости.