Но он все-таки расстался с женой. Мишель была именно такой женщиной, о какой он мечтал. Он знал и понимал ее; она ничего не утаивала. В отличие от Джесс, которая всегда была себе на уме. Даже в постели она от него ускользала. Их путь, утыканный взаимными разочарованиями, неизбежно вел к разводу. Мишель задержалась в Дитчли; они поселились вместе. А спустя два года уехали в Сидней. Йен понимал, что причиняет страдания Джесс и детям, но понимал также и то, что не может поступить иначе.

Бетт смотрела на ослепительно голубую воду, разноцветные лоскутки парусов, шлюпки и доски серферов. Возмущение, копившееся в ней на протяжении всей этой поездки, вдруг выплеснулось наружу. Йен — ее отец. Джесс — ее мать. Они одна семья и должны быть вместе. Мишель — разлучница, наглая хищница; даже ее сходство с Йеном в этот момент показалось Бетт воровством. Эта женщина перечеркнула всю их совместную жизнь и заменила теннисом, пивом и треклятыми пикниками на морском берегу.

— Твое место около мамы, — громко произнесла, почти выкрикнула она. Парочка за соседним столиком оглянулась. — Для меня вы по-прежнему одно целое. Ты говоришь, я перевернула тебе душу, а сам ушел, бросил меня. Скажешь, не так?

Появилось дикое желание хватать все подряд — ножи, вилки, даже хлеб — и бросать в отца, бить, колоть его, криками выплескивая свою боль, оттого что он бросил ее ради Мишель.

Она вдруг опомнилась.

«Я как малое дитя в истерике. Мне скоро двадцать три года. Почему же я так себя веду?»

Йен взял ее за руки.

— Я был женат на Джесс, а не на тебе. Я твой отец. Я хотел изменить первое. Ничто на свете не заставит меня изменить второе.

— Дерьмо собачье! — выкрикнула Бетт.

Похожий на Дэнни официант обернулся. Из-под солнечных очков Бетт катились крупные слезы. Йен обошел столик и встал рядом с ней. Обнял за плечи, погладил по волосам.

— Это горе кричит в тебе. Просто горе. Я тоже мучаюсь, только это проявляется по-другому. Хочется материться и проделывать в людях дырки.

— Тебе?

— Ну конечно. Для меня это тоже страшный удар. Я любил Дэнни не меньше, чем вы с Джесс. Он был моим сыном, моим дорогим мальчиком.

Бетт старалась совладать с собой. Они с Йеном словно стали невидимками: официанты и другие посетители тактично сделали вид, будто ничего не происходит.

— Прости, папа. Я ужасная эгоистка!

Но в голове пойманной птицей бились слова: «Мой сын, мой мальчик, мой…»

Мысли перекинулись в прошлое. В памяти Бетт была одна потаенная ячейка, где хранилось однажды посеянное и до поры до времени законсервированное зерно сомнения. Оно вдруг пустило корни и начало разрастаться.

— Иди на свое место, — попросила она Йена. — Прости за скандал. Ты прав, это не имеет никакого отношения к Мишель.

Йен вздохнул с облегчением. Заказал кофе и две порции бренди, хотя Бетт была не расположена пить. Расслабившись благодаря алкоголю, он жаждал ей хоть чем-то помочь.

— Девочка моя, тебе нужно влюбиться. Мне было бы легче, если бы я знал, что на свете есть какой-нибудь симпатичный молодой человек, который о тебе заботится.

Бетт подняла голову и посмотрела сквозь него.

— Не беспокойся. Мне никто не нужен. Но когда-нибудь он обязательно подвернется. Всегда кто-нибудь подворачивается, не правда ли?

Откуда ему было знать, что оптимизм дочери был замком, построенным на песке? Он с чувством произнес:

— Хочу, чтобы ты была счастлива, Бетт. Если кто и заслуживает счастья, так это ты.

В коридоре здания суда было нечем дышать из-за большого скопления людей, которые потели и выдыхали сигаретный дым. Кафельный пол был грязен, а все стулья — заняты. Люди переговаривались, консультировались шепотом. Однако все мигом смолкли, когда пристав выкрикнул имена ответчиков, которые должны были предстать перед судом.

Роб сидел и смотрел в пол. Джесс время от времени вставала и выходила на улицу за глотком свежего воздуха, а Роб ни разу не шелохнулся.

У Майкла Блейка в этот день слушалось дело еще одного клиента — об угоне автомобиля, — так что он разрывался между Робом и этим парнем и его родственниками, нечувствительный к шуму и скученности.

— Здесь всегда так? — спросила его Джесс. Она сразу прониклась к адвокату теплым чувством за то, что он постарался не показать свое удивление, когда увидел ее с Робом. Просто пожал руку и ничего не сказал.

— Без вариантов. В конце концов к этому привыкаешь.

Он открыл потрепанный портфель и нахмурился при виде кипы справок. Они сидели втроем на пластмассовых стульях, соединенных в ряд; их соседями были двое подростков и их тучные мамаши. Одна все время орала на степенного, явно нечувствительного к ее крикам адвоката.