— За все, — прошипел он. — За мою расквашенную рожу. За машину, которую они закидали камнями. За твою пощечину и прочие дебильные выкрутасы! За то, что они спихнули тебя в реку и ты чуть не утонула! Мало? — Последняя фраза была почти криком.

Катя испуганно смотрела на разъярившегося юношу. Однако в следующее мгновенье его лицо тут же разгладилось, приняло прежнее флегматичное выражение.

— Кажется, подруга твоей мамы что-то говорила о карме? Я с ней полностью согласен. Каждый из нас рассчитывается за свои поступки. Система балансировки работает как часы. Если ты где-то накосячил, рано или поздно получишь свое. Жаль только, что зачастую человек при этом не осознает, за что именно он расплачивается, — сказал Олег.

Катя была настолько потрясена, что не нашлась с ответом.

— Ты останешься у меня? В холодильнике шампанское, — неожиданно предложил он ласковым голосом.

— Нет, вряд ли, — промямлила Катя.

Ей хотелось как можно быстрее убраться из этого дома.

— Почему? Я быстро приму душ. Мы поужинаем. Я зажгу свечи.

— Что ты делал в лесу? — Голос девушки стал хрипловатым.

Снова эта улыбка. В ней столько же теплоты, сколько в растянутых губах трупа.

— Что у тебя в сумке?!

Олег окинул ее плотоядным взглядом.

— Знаешь, мне почему-то кажется, что Живодеру помогает женщина. Это ведь так романтично! Только представь, в него тайно влюблена какая-то замухрышка! Она готова на все и разрабатывает план побега Малышева. Однажды им это удается. Бонни и Клайд по сравнению с ними — малыши ясельной группы. Тут все по-взрослому.

— Олег!..

— Наверное, мне стоит принять душ, — не дал ей договорить парень. — Никуда не уходи. Тебя интересует содержимое моей сумки? Боюсь, ты разочаруешься. Наверное, после моих книг и историй ты думаешь, что я там ношу голову расчлененного байкера? Нет, в ней мои шмотки.

Он вышел, а Катя посмотрела на свои руки — они тряслись. Она услышала, как полилась вода в ванной.

Сумка!..

Она не могла думать ни о чем другом. Эта жутковатая черная сумка просто гипнотизировала ее. Толстая, разбухшая, как брюхо огромного удава, который только что полакомился олененком. Наверняка тяжелая.

Катя слезла с кровати и приблизилась к сумке. Сквозь звуки льющейся воды стал слышен голос Олега — он что-то напевал.

Катя присела над сумкой.

«Иди домой. Беги отсюда», — захлебываясь, проверещал внутренний голос.

Она потянула застежку.

Сумка раскрылась как застаревшая, гнилая рана. Пахнуло болотом и чем-то еще, неприятно едким.

Из сумки торчал грязный кусок белой материи. Катя поморщилась, потянула тряпку наружу, увидела, что перед ней, и до крови прикусила губу.

Мокрый, измятый халат с помпонами. Вот и колпак. А внизу…

— Ты все-таки залезла туда! — услышала она над собой ехидный голос.

Катя выпрямилась. Ей показалось, что все предметы, находящиеся в комнате, начали постепенно растягиваться, плавиться, менять свои естественно-привычные формы.

Она бросилась к двери, дернула ее и поняла, что та заперта.

— Катюша! — Олег стоял в коридоре, натягивая резиновые перчатки. — Ты хочешь узнать, что будет дальше в моем рассказе?

Дантист не мог оторвать взгляда от внезапно ожившего Гунна. Байкер, немало повидавший на своем веку, чувствовал, что эти секунды намертво впечатываются в его сознание. Они будут там вечно, до конца жизни, как его татуировки.

— Боже, что с ним сделали? — Лиля вцепилась в локоть Дантиста и с ужасом смотрела на шевелящийся обрубок, примотанный скотчем к игрушечному мотоциклу.

Гунн смотрел прямо перед собой, изо рта тянулась клейкая слюна. При свете фонаря было видно, что ни рук, ни ног в полном понимании этих слов у юноши не было. К черным, обгорелым культям металлическими скобами крепились кисти и ступни. Из ран лениво сочилась кровь, которую тут же смывал дождь.

— Эстет, бегом за аптечкой! — рявкнул Дантист. — Гаучо, держи его. Лиля, возьми фонарь!

Побледневший Гаучо с опаской опустил руки на плечи Гунна, и тот вздрогнул.

— Крепче держи! — прикрикнул Дантист.

«Раны наверняка прижигали, иначе он быстро умер бы от кровопотери», — промелькнула у него мысль.

Он вынул перочинный нож и начал резать скотч. Лезвие было острым, но липкая лента, намотанная в несколько слоев, поддавалась с неохотой.

— Лиля, звони ментам! — распорядился Дантист.

Гунн резко дернулся назад.

Гаучо плотнее обхватил изувеченное тело, но было поздно. Скоба вырвала клок мяса из обгорелого плеча и осталась торчать в кисти, а левая сторона тела освободилась. Хлынула кровь, но Гунн продолжал трястись и извиваться, пытаясь вырвать скобу из другого плеча.