Катя посмотрела на тело, покачивающееся на цепях, и ее живот вновь скрутили спазмы. Срезанная кожа лоскутами доходила до самых колен Павла. Если бы не пронзительно-алый цвет, издалека это можно было принять за наряд папуаса, сделанный из пальмовых листьев.

— Он скоро проснется. Если ты хочешь ему что-то сказать, продумай это заранее. У него будет очень мало времени. — Мила обворожительно улыбнулась. — Так ты хочешь есть? У меня в холодильнике пицца. С грибами и помидорками, свежая. Я могу подогреть.

— Пицца, — повторила Катя и шмыгнула носом. — Нет, спасибо. Я не хочу есть.

— Может, компотик?.. Я сварила недавно вишневый. Я всегда детишкам готовила вкусные компоты. Это не нынешняя дрянь в ярких упаковках. Ты не представляешь, как я скучаю по своим малышам, — призналась она, рисуя указательным пальцем на фартуке узоры из густеющей крови. — Но у меня не было выбора. Работая в саду, я ничего не успевала. Сама видишь, сколько тут дел. Слепота — отличный повод уйти с работы, не вызывая подозрений.

— Я до сих пор не могу поверить, — не глядя на Милу, сказала Катя.

— Это неважно. Главное — я люблю вас всех. Если тебе неприятно смотреть на него, я сделаю вот что. — Мила подошла к рубильнику и отключила лампу, которая освещала место пытки.

Эта часть помещения погрузилась в темноту, но Кате все равно был виден человек, подвешенный к потолку.

Мила вернулась к ним.

— Виктор, посмотри на меня.

Пальцы бывшего сыщика сжались в кулаки.

— Скоро ты увидишь своего сына. Через час-полтора, — пообещала она. — Потерпи, он сейчас спит. Но у меня появился один вопрос к тебе. Я случайно услышала твой разговор с Артуром. — Она снова села напротив Виктора и пристально посмотрела ему в глаза. — Ты сказал, что Артур убил своего отца, моего Сережу. Это правда? Или ты хотел вызвать в нем какие-то чувства? Спровоцировать на что-то?

— Это правда.

— Откуда такая уверенность? Только не вздумай мне лгать. Помни, что у тебя в затылке.

— Я служил в милиции, лично приезжал, когда в сарае Артура нашли труп Малышева, — проговорил Виктор. — В прессе лишь указали, что он найден мертвым. Его пытали перед смертью. Только об этом знают очень немногие.

Мила выпрямилась. Ее лицо побледнело, покрылось морщинами. Она выглядела растерянной и даже напуганной.

— Ты хочешь сказать, что это сделал Артур? — Мила сжала виски Виктора ладонями и вперила пронзительный взгляд в его осунувшееся лицо. — Ты не врешь, — сказала она. — Меня не было в Каменске много лет, — медленно произнесла Мила, начиная расхаживать вокруг пыточных приспособлений. — Сережа сказал, что нужно на время уехать. Мы однажды чуть не попались. Я переписывалась с ним какое-то время, а потом узнала, что он пропал без вести. Но мне бы и в голову не пришло!.. — Она остановилась у широкой доски, над которой стояли две вертикальные перекладины с деревянным валом посередине.

Несколько минут Мила провела в полной неподвижности. Было слышно, как с тела Павла на полиэтилен капает кровь.

— Сюда много веков назад клали еретиков, — наконец сказала Мила.

Она крутанула ручку, которая крепилась к валу, и он со скрипом завертелся.

— Преступника привязывали к доске, делали разрез в животе, вытаскивали часть кишечника и прибивали к валу. Если работать аккуратно, кишечник не порвется, намотается полностью.

Она говорила спокойным, неторопливым голосом, как гид в музее искусств, но Кате и Виктору было видно, что сумасшедшая баба все еще не может прийти в себя. Новость об истинной причине смерти Малышева просто ошарашила ее.

— В течение нескольких минут из человека можно было вытащить более семи метров кишок. У него на глазах. Кто-нибудь хочет испробовать это на себе? — Она оставила в покое ручку вала и перешла к огромному быку. — Это изобрели древние греки. Фаларис, сицилийский правитель, очень любил сажать людей в этого быка. Видите? На спине статуи сделан люк. Под брюхом разводили костер, и бык очень быстро раскалялся от жара. Крики приговоренного доносились из отверстий, проделанных в ноздрях статуи. Витя, я гляжу, тебе скучно? Хочешь посидеть внутри? Правда, я еще не успела убраться. Там несколько дней назад изжарился один полицейский. Тот самый, который помог нам с Артуром покинуть Заозерье. — Она вытерла рукавом слезы, всхлипнула, ровным шагом подошла к стене и сняла с крючка подводное ружье. — Наверное, я закончу все прямо сейчас, — прошептала Мила, приподнимая оружие.

Зазубренный наконечник стрелы слабо блеснул.

Олег погрузился в странное состояние. Он испытывал вялую расслабленность, даже приятную, и страх. Затаенный, прогорклый, как старый жир, на котором бессчетное количество раз готовили пищу. Он по капле сочился из пор его кожи, выдавливал наружу жизнь и рассудок.

В комнату, тяжело ступая, вошел Артур. Его высохшее лицо было встревоженным. Он присел на корточки и закрыл вентиль, подающий газ, выбил ногой баллон из-под котла, подошел к стене и начал крутить ручку лебедки, вытаскивая Олега из кипящего чана.

— Я спасу вас. А вы поможете мне, — прохрипел Артур, испуганно оглядываясь.

С распухших, неестественно белых ног Олега стекали капли и падали в бульон, сваренный из человека.

— Вы покажете мне солнце?

— Да.

Олегу захотелось рыдать от счастья. Он спасен! Вот только сможет ли идти этими ногами?

— Потерпите немного.

Только теперь Олег открыл глаза.

Над ним склонился Артур и пробубнил:

— Вам скоро станет легче.

Олег завыл. Значит, это всего лишь сон.