— Ив, тебе не нужно в лагерь для беженцев, тебе не нужно нелегально пересекать границу.

— Но с тобой вместе это было бы так прекрасно.

— Романтики у нас еще будет предостаточно. Подожди, вот только выберемся в Бразилию.

— Дело совсем не в романтике.

Михаэль глубоко вздохнул:

— Сейчас, по крайней мере, все довольно неромантично.

— Может, Адам нас до Будапешта довезет.

— Почему Адам?

— Ты же сказал, что у тебя больше нет денег?

— Я возьму взаймы.

— У кого? У Ангьялей? А потом с разбитым стеклом и без прав поедешь в Будапешт?

— Я могу на поезде поехать или на автобусе, если тебе так больше нравится.

— Почему ты? У меня тоже украли паспорт!

Они посмотрели друг на друга. Михаэль хотел что-то сказать, но тут выключилось внешнее освещение гостиницы.

Не успели они привыкнуть к темноте, как к ним приблизилась машина с мигалкой, медленно заезжавшая на парковку. Держась за руки Эвелин и Михаэль на ощупь спустились по лестнице и пошли на свет мигалки.

— Я сяду сзади, — сказала Эвелин, когда Адам открыл для нее переднюю дверь.

— Тогда пусть Михаэль сядет вперед, здесь больше места для ног.

Михаэль помедлил и вопросительно посмотрел на Эвелин.

— Мы еще кое за кем заедем, иди вперед, — сказал Адам.

— Что, за Пепи?

— Нет, за Катей с турбазы.

— Кто такая «Катя с турбазы»?

— Та, которую я подвозил.

— Вы решили вместе попутешествовать? — спросил Михаэль, садясь вперед.

— У нее тоже нет ксивы, а без ксивы ни туда ни сюда.

— Нет чего?

— Паспорта. У нее паспорта нет. А то еще наши братья и сестры примут ее за венгерку или вообще за русскую, которая просто хорошо говорит по-немецки.

Адам завел машину и три раза постучал по приборной панели:

— Не подведи, Генрих, до Будапешта и обратно.

— Он всегда так делает, не удивляйся.

Михаэль внимательно посмотрел, как Адам переключил скорость, снял машину с ручного тормоза и тронулся с места.

— Адам такой суеверный. Ему бы на каждый день по гороскопу.

— А у твоего Генриха неплохой звук. У него сколько цилиндров, четыре?

— Три, шестьдесят первого года выпуска. Мой отец его холил и лелеял. Ездил на нем только по воскресеньям или иногда в театр. Ему хотелось сберечь его, он всегда его берег.

— Это у них семейное, — сказала Эвелин.

— Понимаю. Такой олдтаймер, наверное, сейчас гораздо дороже, чем раньше.

— Это не олдтаймер, я совершенно спокойно на нем езжу, ты же видишь!

— За тридцать лет он себе на это название заработал.

— Ездит он безупречно.

— Ну да, — сказала Эвелин, — будем надеяться.

— Ты уж мне поверь, — их взгляды ненадолго встретились в зеркале заднего вида, — он меня еще никогда не подводил.

Эвелин насмешливо поджала губы и прислонилась головой к окну.

Катя уже ждала их на обочине.

— Ого, она что, переезжает? — спросил Михаэль.

— Она в моей шляпе!

Катя приветственно похлопала рукой по правой фаре, а затем подняла с земли пластиковые пакеты, спальный мешок Адама, надувной матрас и палатку. Адам открыл багажник и стал класть туда вещи, которые она ему протягивала.

— Да она как шкаф, — прошептал Михаэль.

— Почему, хорошая фигура, — сказала Эвелин и улыбнулась, когда открылась дверь и Катя села рядом с ней.

— Привет, я — Катя.

Она подала Эвелин руку, а затем протянула ее и вперед, Михаэлю.

— Спасибо, что согласились подвезти.

— Мы все в руках Адама, хотим мы того или нет. Правда, Адам, потерпишь нас немного?

— Хочу я того или нет.

— Да ладно, тебе же это только приятно.

— Под «приятно» я понимаю нечто иное, чем в такую погоду работать вашим извозчиком.

— Такая уж твоя доля, вечно тебе приходится быть рыцарем, — сказала Катя, — правда, на эту роль лучше тебя никого не найти.