— Merde!

Он попытался поставить Эвелин на землю. Она продолжала держаться за него.

— Машина, — сказал он и высвободился из ее объятий.

Водительская дверь была приоткрыта.

— Ты не запер дверь?

Михаэль обошел вокруг машины.

Когда Эвелин увидела разбитое стекло, она прикрыла рот ладонью. Михаэль сел на переднее сиденье и открыл бардачок.

— И что? — спросила она.

Он продолжал обшаривать руками бардачок.

— Всё, всё украли!

— Всё?

— Всё, — сказал Михаэль и вытащил из кармана рубашки пачку форинтов. — Это всё, что у меня осталось.

— И паспорта тоже?

— И кредитки, всё.

— Ты ничего не оставил в комнате?

— Ключи от квартиры.

— Они приемник украли!

— Вот его бы я им с радостью подарил.

— Как они его вытащили?

— Какой же я идиот! Не хотел танцевать с полными карманами. Подумал, раз машина стоит здесь, на гостиничной парковке, то ничего не случится.

— Это моя вина. Если б у меня была сумочка, но я не хожу с сумочками, я…

— Нужно вызвать полицию.

— В такой час?

Большая стеклянная дверь гостиницы была уже заперта. Михаэль несколько раз позвонил. Худощавый пожилой мужчина на ходу пытался найти на связке нужный ключ. Какое-то время они стояли напротив друг друга, разделенные стеклом. Портье безуспешно дергал дверь изнутри, Михаэль — снаружи.

— Господи, неужели он не понимает, что она заперта?

Портье скрылся.

— Мне так жаль, просто ужас, прости.

Эвелин погладила Михаэля по руке.

— Может, он с ними заодно. Он должен парковку охранять, а не запираться.

Михаэль начал громко стучать в дверь. Прибежал портье, показывая ключ.

— Вы уверены, что это произошло здесь? — спросил портье, держа в одной руке телефонную трубку и уже набирая номер.

— Мы бы не стали ставить сюда машину с разбитым стеклом и оставлять в ней деньги!

Михаэля попросили по буквам продиктовать свое имя, номер и марку машины.

— Они приедут осмотреть место происшествия, — сказал портье и предложил им присесть на диван.

С обеих сторон его обрамляли пепельницы на стойках, их серебряные полукружья были доверху забиты окурками.

— Давай подождем на улице, — сказала Эвелин.

— Радуйтесь, что машина на месте, — сказал портье, придержал для них дверь и вновь запер ее за ними.

Михаэль сел на верхнюю ступеньку и закурил.

— Будешь?

Эвелин покачала головой.

— Все равно мы прекрасно провели время, этого у нас теперь никто не сможет отнять, — сказала она.

— Ты замерзла?

Она прижалась к нему.

— Может быть, это знак, может, это означает что-то хорошее!

— И что хорошего это может означать?

— Может быть, это значит, что мы должны вместе перейти через границу.

— Перейти через границу? Нелегально?

— Ну да, у нас же ничего нет. А если нас схватят, ты скажешь, что я — твоя жена из Гамбурга.

— Да кто в это поверит?

— Но они ведь не знают. А западные, конечно, заметят, но, может быть, они все поймут и скажут: да, это правда.

— Зачем человеку с Запада нелегально переходить через границу?

— Да потому что у него больше нет паспорта! Ты же сам сказал, что шансы — как минимум фифти-фифти.

— Ну и фантазии у тебя!

— Может быть, нам попробовать: мы с тобой, вместе, взявшись за руки просто перебежим на Запад!

— Если они меня схватят, то наверняка подумают, что я шпион или что-нибудь типа того.

— Они же не будут знать, кто ты.

— Ничего, они это выяснят. А потом я окажусь в Восточном Берлине.

— У нас была бы хорошая отговорка.

— Отговорка? Я пытаюсь бежать потому, что у меня украли паспорт? Да в это даже австрияки не поверят.

— Кто?

— Австрийцы.

Эвелин посмотрела прямо перед собой. Когда Михаэль попытался ее обнять, она отстранилась.

— Ну что такое? Ты сердишься?

— Я просто представила себе, как мы с тобой вдвоем попали бы в лагерь для беженцев, мы бы вместе начали все сначала. А когда нам будет тяжело, нам достаточно будет просто вспомнить, как мы, взявшись за руки, перебежали через границу.