Шрифт:
— Как и всех… когда-нибудь. Но причина не в этом. Лень, наверное, еще нежелание менять уклад, свобода.
— Отсутствие тряпок и кастрюль?
— Да, наверное.
Она расхохоталась. Федор откровенно ею любовался. На шее Майи около светящейся полоски омеги остро билась голубая жилка. Зубы у нее были мелкие и очень белые.
— У меня то же самое! Мы с вами похожи, Федор. Мы заняты делом, вы — философией, я — красками. Любой союз кончается одним…
— Разрывом? — догадался Федор.
— Предательством. Хотите бутерброд?
— Хочу!
— Сейчас! — Она дернула дверцу громадного холодильного шкафа. — Есть копченое мясо, сыр, салат… Пиво! Будете?
Федор засмеялся и кивнул.
— Класс! — обрадовалась Майя. — Давно мечтала наклюкаться ночью пивом. В хорошей компании.
Федор понял, что вечер вопросов и ответов, узнавания и ощупывания друг друга «усиками» закончился. Наступило время «клюканья» и трепа ни о чем. Переключение было мгновенным.
Они просидели до рассвета, с того времени, когда ночь стала размываться неверными лиловыми сумерками, и до ослепительно-солнечного утра, ударившего в глаза через громадное открытое окно, накачиваясь пивом и разговаривая о философии, религии, литературе, морали, политике… обо всем том, о чем болтают неглупые и образованные люди после умеренной дозы спиртного, смеясь, подтрунивая друг над другом, говоря откровенные глупости.
Утром, когда уже вовсю светило солнце, на пороге вдруг бесшумно появилась крупная молодая женщина с небрежно заколотыми волосами и уставилась на них неприветливыми черными глазами.
— Идрия! — воскликнула Майя, удивившись, и бросила взгляд на часы-кукушку на стене около буфета. Часы показывали семь. И вдруг как чертик из коробочки из глубин механизма выскочила пестрая кукушка, и раздалось металлическое «ку-ку». Алексеев вздрогнул.
— Федор, это моя домоправительница Идрия, — представила женщину Майя.
Федор привстал. Женщина не шевельнулась, в смуглом грубоватом лице ее не дрогнул ни один мускул. Она стояла на пороге, нагнув голову, и в упор смотрела на них.
— Здравствуйте, Идрия, — сказал Федор.
— Она не понимает, — пояснила Майя. — Я привезла ее с собой. — Она произнесла короткую фразу на итальянском, женщина повернулась и исчезла. — И не воспринимает мужчин. Она из Боснии, не то боснийка, не то цыганка. Ее изнасиловали боевики, и она с тех пор… — Майя развела руками. — Ей было двенадцать. Я нашла ее на улице в Риме и… взяла к себе.
— Мне пора, — Федор поднялся, испытывая сожаление, что все закончилось.
— Я чудесно провела ночь, — произнесла с улыбкой Майя. — Пьяная и счастливая! Спасибо, Федор. Так приятно поговорить с умным человеком.
В свете яркого утреннего солнца дом был великолепен! Стеклянная северная стена, грубый серо-желтый камень кладки, темно-красная черепица. Кусты с пышными кистями розовых и белых соцветий.
Собак нигде не было видно.
— Отец строил, — сказала Майя. — Иногда мне кажется, что я приезжаю сюда только из-за этого дома. Позвоните мне, Федор. Здесь у меня никого не осталось.
Она стояла перед ним босая, в холодной росной траве, зябко обхватив себя руками, в коротком черном платье, с металлической полоской на шее и необычным браслетом с едва слышно звякающими подвесками. Смотрела на него, улыбаясь…
«Колье похоже на ошейник, как у рабынь», — вдруг подумал Федор и тут же удивился извилистости собственного ассоциативного мышления…
Он возвращался домой после ночи, проведенной с красивой и необычной женщиной. Рот его непроизвольно расплывался в улыбке, он вспоминал их ночные посиделки на кухне… Звонок мобильника заставил его вздрогнуть. Мелькнула мысль: «Майя!», абсолютно иррациональная — у художницы номера его телефона не было. Это оказался Виталя Щанский.
— Ну ты, Алексеев, и ходок! — заорал он в трубку пьяно и радостно. — Слиняли по-английски, да? Хватились, а мадамы и след простыл! Ты хоть ее трахнул? Или философы выше этого? Как она тебе?
— Иди к черту! — с чувством сказал Федор и отключился.
Через минуту телефон взорвался снова.
— Виталя, отстань!
— Нет, ты скажи! — с пьяной настойчивостью потребовал художник. — Речицкий хочет тебя вызвать на дуэль! Ты хоть морду набить ему сможешь, философ? Они тут просто все осто… охренели, когда ты увел ее прямо из-под носа! Я был… э… это самое… горд! Мой друг, говорю, поняли? Поручик Алексеев! И клал он на вас, засранцев, с прибором! Хорошо быбнули, до сих пор аж… Ты где сейчас?
— Дома, — соврал Федор.
— Не свисти! В тачке, я слышал сигнал!
— Окно открыто.
— Темнила ты, Алексеев, не ожидал. Сейчас! — заорал он кому-то и пропал. Федор с облегчением отключился.
Глава 7. Павел Зинченко
Павел хватился Алины только восемнадцатого и позвонил ее подруге Полине. Та ничего не знала, забеспокоилась, сразу прибежала, а потом приехал капитан Астахов и предложил проехать в Бородинку, где обнаружили его машину, красную «Тойоту». Она была спрятана в леске около поселка. И тогда Павел понял, что с Алиной случилась беда. Розыскники с собаками прочесали лесок, обошли с фотографией Алины поселок, но никаких следов девушки не нашли.