— А вот вторую мне необходимо идентифицировать с пулями в твоем пистолете. Теперь понятно? — Он свысока посмотрел на притихшую у его правого плеча Ксюшу.

Она подняла на него глаза, несколько мгновений ошалело моргала мохнатыми ресницами и благоговейно выдохнула:

— Не-ет…

— Что «нет»? — Желваки на высоких цыганских скулах Николаева препротивно заиграли. — Я битых двадцать минут тебе втолковывал, что мне необходимо увидеть оружие, из которого ты произвела выстрел! Я рассказал тебе все, о чем мне долг велит молчать! Все, что могло бы тебя хоть немного подвести к мысли о сотрудничестве со мной. Эта предыстория, которую ты слушала вполуха, может пролить свет на все, что происходит сейчас… Чего тебе непонятно?!

— Мне? — Она вновь взмахнула ресницами и послала ему улыбку милой наивной дурочки. — Мне непонятно, при чем тут пистолет, из которого я вроде как стреляла? И откуда взялась вторая пуля, если ты говоришь, что я стреляла один раз?

Роман не дослужился бы до своих погон и не сидел бы в кресле замначальника убойного отдела в свои годы, если бы поверил сейчас в целомудрие и простодушие ее взгляда. Она дурачила его, это было очевидно. Но сейчас его заботило не это, а причина ее поведения, ее цель.

— Я начну искать, — подскочил он с места. — И если я его найду…

— Ищи, — беспечно хохотнула Ксения, вспомнив, как они с Димкой лазили на чердак и долго чертыхались, натыкаясь в почти кромешной темноте на разную рухлять, пытаясь отыскать для тайника место понадежнее. — Ищи, а я буду говорить, как в детстве: холодно или горячо. Идет?..

Роман ее не слушал. Со злостью отшвырнув в сторону попавшийся на дороге стул, он целенаправленно двинулся к окну. Пара мгновений у него ушла на то, чтобы отдернуть штору. Еще столько же, чтобы запустить руку за батарею. Ну а на то, чтобы представить ее вниманию поблескивающий в лучах полуденного солнца пистолет, — и того меньше.

— Ч-что это?! — прошептала Ксюша, выкатив на Романа и без того огромные глаза.

— Хороший вопрос, — удовлетворенно хмыкнул он. — Попробуй угадать с трех раз…

— Это не мой! — взвизгнула она и инстинктивно подобрала ноги с пола. — Это ты мне его подкинул! Гад!

— Прекрати верещать, — устало обронил Николаев, опуская оружие в карман. — Надо же до такого додуматься — держать засвеченную пушку у себя за батареей. Ты бы еще в банку с мукой положила…

— Кстати, вполне приличное место, — на автопилоте пробормотала Ксюша побелевшими губами. — Никто и никогда не додумается. Откуда она? Как ты узнал? Ты опять следил за мной?..

— Теперь я понимаю, откуда у тебя этот страх в глазах. Ты можешь выдрючиваться передо мной сколько угодно, но обмануть — нет, — патетично закончил Роман, не считая нужным опускаться до ответов на ее вопросы.

— Браво! Аплодисменты! — злобно фыркнула Ксюша и вскочила на ноги. — И как же ты, сыскарь, объяснил для себя мое затаенное опасение? Ну-ка, ну-ка, давай излагай. Посмеемся вместе…

— Ты боялась, что я найду его. — Он слегка щелкнул пальцами по оттопыренному карману. — И когда задницей крутила у зеркала, то боковым зрением все равно наблюдала за мной.

— Ишь ты! Какой догадливый! Бурные аплодисменты! — Она почти беззвучно похлопала в ладоши и с плохо скрытым сарказмом прошипела: — Да, я следила за тобой боковым зрением. Может, и страх в моих глазах присутствовал, раз ты его увидел. Но вызвано это было такой банальной причиной, что об этом даже говорить противно…

— А ты попробуй, я потерплю. — Сбить с толку его было трудновато, но замешательство все же юркой змейкой заползло в душу. — Давай, давай…

— Ну… — Ксения сцепила тонкие пальцы рук и вдруг отчего-то почувствовала смущение. — Черт! Я не знаю…

— Попытайся… — уже заметно теплее попросил Роман, уловив ее состояние.

— Ну… Когда я увидела себя в зеркале… — медленно, с трудом проталкивая слова, начала она. — Увидела, в каком я состоянии, и попыталась взглянуть на себя твоими глазами, то буквально пришла в ужас…

— Тебе так небезразлично мое мнение? — совершенно искренне удивился он и без переходов выпалил: — Может, не все так безнадежно, а? Что скажешь, Ксюш? Может, все еще получится?

Чувствовать себя школьницей, когда тебе уже порядком за двадцать пять, — что может быть нелепее? Ксюша уже изъездила взглядом все потрескавшиеся половицы под ногами, но ответа не находила.

Что она могла сказать ему? Что подобные чувства охватывают каждую женщину в подобной обстановке? Или, быть может, что слишком большое значение уделяет своей внешности и тому, как выглядит в той или иной ситуации?

Можно было, конечно, попытаться налопотать ему с три короба всякой всячины. Но вопрос — для чего? Ведь до той самой минуты, пока он не отыскал эту гремучую железку, ей совсем не противно было его присутствие рядом. Как раз наоборот. Что-то славно так, сладенько щекотало где-то под ложечкой, заставляя вновь почувствовать себя желанной.