– Он проговорился, этот умник, что женщина оказывала сопротивление и под ногтями у нее могут быть фрагменты эпителия убийцы.

– Вряд ли он проговорился. Это он сказал намеренно, чтобы я боялся.

– А ты боишься?

– Да. Боюсь, – признался он честно и глянул на нее исподлобья. – Я не хочу туда больше, Алика. Не хочу! Потому что я никого не убивал! Потому что не хочу сидеть за чужое дерьмо, понятно?! А списать все на меня – проще простого. У них это практикуется. Мне нужно…

– Тебе нужно спрятаться, – закончила она за него, встала и тут же быстро вышла из комнаты.

Вернулась быстро с паспортом, который тут же протянула ему.

– Взгляни.

Он раскрыл паспорт на имя Лукичева Ильи Андреевича, рожденного годом раньше, но почему-то имеющего невероятное сходство с ним самим.

– Что это?!

– Это твой новый паспорт, Сережа.

– Откуда?! Он же… Он же фальшивый, Алика!

Хоровод из ее шкафов, столов и стульев закрутился быстрее, превращаясь в гигантскую воронку, норовившую его поглотить.

Что она задумала?! Откуда у нее фальшивый паспорт?! Она сделала его заранее, это ясно. Но зачем?! Что-то предвидела? Или намеревалась использовать это как-то?

В какое дерьмо он влип по ее милости, черт побери??? Вытащила его из тюрьмы на два года раньше срока, заставила искать убийцу ее мужа среди нормальных вполне людей. Послала к Мари. Зачем? Она что, в самом деле думала, что эта девушка возьмет все и выложит ему за просто так, поверив в его смешную легенду? Конечно, ему пришлось с ней спать. Хотя госпожа Верещагина и назвала это гадостью. Может, поэтому и бесится, может, поэтому и менты у ворот?

Можно ли ей верить? Был ли здесь Воскобойников или это очередной блеф? С целью запугать его, лишить уверенности, заставить быть управляемым и безвольным?

– А ты пойди и спроси у него сам, – процедила сквозь стиснутые зубы Алика, когда он отказался от фальшивки и изложил ей свои опасения.

– И пойду! – Боголюбов сдернул с вешалки в прихожей свою куртку.

– И иди! – крикнула она ему в спину. – Только на передачки не надейся и на адвоката тоже!

– Я к ним не привык, – кивнул ей Сергей на прощание. – Мне никто их не передавал, если что.

Она вдруг рванулась вперед, встала у двери, широко раскинула руки, пытаясь его задержать.

– Что?! Ну, вот что ты делаешь?! Не веришь мне, да? Не веришь! Не уходи! Я прошу тебя! Будут проблемы! Тебя закроют сразу же! Тебе даже рта не дадут раскрыть! – Она говорила очень быстро, судорожно хватая пересохшим ртом воздух, пыталась поймать его взгляд, но он упорно смотрел поверх ее головы.

– А как же правовая система? – пробубнил Боголюбов и взялся за ее ладони, впившиеся в притолоку. – Я верю в правовую систему, представляешь?

– Идиот, что веришь! – взвизгнула она, впиваясь ногтями в отполированное дерево еще сильнее. – Я столько лет проработала в суде, помощником судьи, знаю много! Знаешь, как сажают невиновных людей, а? Знаешь?!

– Меня посадили за дело. Я был виновен, – проговорил он и отцепил все же ее пальцы от притолоки. – Пропусти, Алика. Я все равно уйду.

Она дышала тяжело, с надрывом, так дышат женщины и дети, когда собираются зареветь. Ее слез он не хотел. И он им не верил. Это были злые слезы, не более.

– Почему?! – Она судорожно сглотнула, но комок в горле исказил ее голос до неузнаваемости. – Почему ты уходишь, Сережа???

– Откуда у тебя фальшивый паспорт с моей фотографией? Зачем он? Что ты задумала, Алика? Ты… Ты хочешь меня подставить? Тоже мстить собралась?

– Тоже??? Что значит тоже??? Кто тебе собирается мстить??? – Слезы все же покатились по ее бледным щекам, губы задрожали. – У меня и в мыслях никогда… Нет! Ни о какой мести речи нет… Просто… Просто я хотела, чтобы мы вместе нашли его, и все!

– Все, меня нет больше в твоем деле, Алика. А паспорт… Паспорт советую сжечь. На нем твои отпечатки.

И он вышел на улицу. Было холодно, кажется, морозило. Когда он выдохнул трижды, чтобы избавиться от жесткого обруча, опоясавшего ему грудь, изо рта вырвался клуб пара.

Надо идти, подумал Сергей. Надо выйти к парням, поджидающим его с другой стороны забора. Выставить руки вперед, чтобы на них надели наручники. А потом постараться объяснить тому, кто жаждет это услышать, очень внятным и доступным языком, что он никого не убивал и не собирался этого делать.