А до того, утром в Таормине, я сделал самое главное, даже не выписываясь из «Атлантиды» — я туда еще вернусь до ночи. Сделал вот что: вышел из отеля и просто перешел на другую сторону улицы.

Наверное, в обычной ситуации мне пришлось бы обойти штук десять точек, где дают мотоциклы или хилые скутеры напрокат. Хотя я бы очень удивился, если бы пришлось для этого подниматься в Таормину-верхнюю.

Но сейчас — дорогая Лена, что это был за маневр такой, когда я наблюдал за вами: выходите из отеля, поворачиваете резко налево, идете чуть согнувшись под усеянными цветами ветвями, которые переливаются на улицу из-за каменного забора чьего-то дома или виллы. Да, по сути, пробираетесь крадучись по тротуару, прикрываясь машинами, выстроившимися в цепочку у бордюра. А потом переходите дорогу, ныряете во тьму магазинчика, берете там какую-то несъедобную штуку на обед… И — обратно, под прикрытие веток и машин.

Очень характерный маршрут, потому что он по широкому радиусу обходит туристическую лавку, перед которой как раз и выстроились в рядочек разноцветные мотоциклы. Спасибо, Лена.

Это же естественно — выйти из отеля вдвоем, увидеть почти прямо перед собой эту мотовыставку и понять, как это здорово, да еще и недорого — объехать все окрестности именно на такой вот штуке. Хотя бывает всякое, ребята могли бы вдруг решиться на этот подвиг в любом другом месте.

Я согнулся и зашел в лавку:

— Здравствуйте, синьор. Я вижу, у вас много мотоциклов.

Он как-то сразу почувствовал, что я не собираюсь брать напрокат ни один из них. Смотрел на меня и молчал.

— Что меня интересует — это что вы обычно делаете, если клиент не возвращает машину вовремя.

— Да ровно ничего! — всплеснул руками этот весьма достойный, седоусый и совсем не худой синьор. — Потому что они никогда их не возвращают вовремя. Что ж, заплатят за лишний день. За царапины еще, за всё прочее.

В лавке на мгновение стемнело. Хозяин очень быстро посмотрел в сторону дверного проема и тут же отвел взгляд. Свет восстановился.

Как же мне повезло, подумал я. А что бы я делал, если бы за стойкой тут мельтешил какой-нибудь нелегальный тунисец, который вообще бы не понимал моего итальянского? Тунисцы, как я слышал, что-то могут произнести на французском, но не очень много. А тут — нормальный человек.

— А что бывает, если клиент вообще не возвращает мотоцикл… и через неделю, и через две? То есть, в общем, никогда?

— Присядьте, синьор, — вздохнул он и повернулся к стоявшему за его спиной аппарату для эспрессо. — Я так и понял, что вы по серьезному делу. Можем выйти наружу и посидеть на ступеньках — я тогда попрошу у вас вон ту сигарету из нагрудного кармана. Утром тут хорошо и прохладно.

Выйдя, я привычно повел глазами: серый зернистый асфальт, сизые кипарисы, золотая дрожь моря внизу, цепочка машин у тротуара… а вот и пара парней в отдалении.

Я повернулся к хозяину и не без любопытства обнаружил, что его тоже занимают пейзажи.

— Отличная сигарета, синьор. А что я в таких случаях делаю… Это вопрос денег. Вон там, в конце ряда, стоит хорошая «хонда». Она будет окупать себя до следующего лета, с учетом того, что зимой здесь тихо, — вы ведь, я вижу, иностранец, но местный?

— У вас хорошие глаза, синьор…

— Умберто. Не уверен насчет моих глаз. А остальные машины — так или иначе, они себя давно окупили. Так вот, если бы исчезла «хонда», я обратился бы в полицию. Давал бы показания, заполнял полдня документы, вместо того чтобы торговать, и мне бы «хонду» вернули через пару месяцев — покореженную, извлеченную из какой-нибудь канавы. Она застрахована, конечно.

— Так-так, а прочие страховать уже нет смысла?

— От угона? Естественно! Это же не автомобили!

— А те, кто брал у вас «хонду»?

— Подозреваю, что они уже давно бы покинули Италию, в нашем воображаемом случае. Могут сюда и не вернуться, и даже с моей помощью иметь потом проблемы на территории всей Европы. Но тут надо посчитать, сколько стоит мое рабочее время. В случае с «хондой» — да, оно того стоит, ведь без полиции я ничего не получу по страховке.

— Так, ну а когда пропадает старый, незастрахованный, давно окупивший себя мотоцикл?

— Сто евро, — махнул рукой он. — Для того, чтобы полиция его вычеркнула из списков, не глядя на номера, которые я должен отвинтить и им принести. Обычная процедура, они понимают, что мотоцикла у меня больше нет.

Я внимательно посмотрел на него. Он улыбался в усы и рассматривал мою сигарету.

— Синьор, — сказал Умберто, — повторю: я не уверен, что у меня такие же хорошие глаза, как были когда-то. Но они увидели двух очень симпатичных сельских парней, которые мелькнули у входа в мою лавку, убедились, что вы здесь, и сгинули. Но не совсем. Посмотрите направо…

Я направо смотреть не стал, вместо этого улыбнулся ему.

— Вот именно. Я здесь родился и вырос, — сообщил мне он.

Я втянул ноздрями запахи улицы: бензин, молочный запах сыра из пиццерии напротив, хвоя и жасмин над каменной оградой. Интересно, а он чувствует ли все эти запахи? Или для этого надо уехать на неделю, потом вернуться, вдохнуть полной грудью и понять, что ты снова дома?