В итоге я буду иметь все-таки факты, а не мои подозрения ко всем и каждому, кто находится в данный момент в нашей кантине.

Подозрения существуют для того, чтобы их проверять. И поэтому, как только мы высаживаем гостевую команду у ворот, я иду к Борису, который, смущаясь оттого, что выдал меня неизвестно кому (он уже всё понял или ему объяснили), вновь широко открывает передо мной свои электронные книги записей. На этот раз — на гостей.

Датчане: не Розенкранц, Гильдернстерн и Фортинбрас, но вполне понятные работники компа-нии-виноимпортера. И я теперь знаю, что они не врут.

Да еще вчера было уже всё с ними ясно. Очень и очень немногие знают про сорт перриконе, без которого нет здешнего главного вина — «Россо дель Пьетро». И про маленькую крюшечку «Сан-Джильда», где растет вроде бы обычное неро д’авола, но без этой крюшечки тоже не будет главного вина замка. Джильда, кстати, с жутко мужским характером.

В общем, такое могут знать только профессионалы. Что совершенно не снимает с них подозрений, скорее наоборот.

Так, а теперь дамы — тут у нас вся команда, Атос, Портос и Арамис. То есть Америнда и Дарки. Про Джоззи я и не ждал увидеть что-то новое, и вообще она не в этом списке, а вот эти… Эти…

Не Америнда и не Дарки. У них есть нормальные имена. А вот и их профессии.

Америнда — заместитель министра сельского хозяйства всей огромной Бразилии?

А Дарки, она — что?? Прокурор бразильского штата, по площади превышающего Италию?

Что ж, иногда и таким надо отдохнуть.

Вечер; в углу, где скамейки, огоньки высвечивают стену, увитую виноградом и плющом, белые костюмы бразильянок кажутся неоново-голубыми. Они жадно пьют вино и болтают без перерыва. О, вот подошел и Альфредо с очаровательной улыбкой — а он может быть вообще неотразимым, и ведь он хозяин, его гостям должно быть хорошо. А вот Джоззи, которая только что отвезла своих датчан в аэропорт, входит в громадные ворота и идет к нам — ко мне, тихонько садится рядом.

Альфредо сам выносит новую бутылку и собственной рукой наливает бразильянкам тяжелое, бархатное каберне (то самое, что купили два потерявшихся туриста). И мы все понимаем, что это капитуляция: главное вино замка, Rosso del Pietro, бразильянки не поймут. А каберне — это как раз для вот таких.

В Таормину бы, думаю я, прислушиваясь к звукам ночи: нет ли хлопков вертолетных лопастей?

Таормина… Стоп. Вот теперь вспомнил. Ну, конечно, это было сразу после инцидента с мигалками в ночи и моими полотенцами. Я ведь тогда поехал на следующий день в «Атлантиду», и что это за сцена там была на дощатом пляже?

А вот какая сцена. Я уже привез великую женщину из аэропорта, она до ужина скрылась у себя в комнате, а не менее великий Василий Павлович…

Он вообще-то отлично умеет это делать. Перезнакомить всех, кого только можно, создать какую-то компанию, смешанную, в том числе по возрасту, но очень приятную… Усадить ее за один веселый стол…

И вот он стоит, положив волосатую ручищу мне на плечо, и говорит очень симпатичной девчушке — зовут Леночка, лежит эта Леночка в милом минималистском купальнике на шезлонге, ловит последние лучи заката, а сама она кто? Что там сказал мне Василий Павлович?

— Это наша девочка. Попробовала себя в маленьком театре. Хорошо! Вот так и надо! А это, Леночка, настоящий русский, но местный обитатель Сергей. Всё знает про вино. Живет на вулкане. Да-да, прямо на склоне. В винном, заметьте, хозяйстве, старинном таком, это недалеко отсюда.

И что же отвечает эта самая Леночка, поднимая на меня серые, умные глаза?

Она сначала ничего не отвечает, краснеет пятнами, а потом выпаливает примерно следующее:

— Так это вы? Не может быть. Ой.

А что это означает? Два варианта. Или Василий Павлович до того полчаса ей обо мне рассказывал (а зачем?), или…

Но Василий Павлович, заметим, на нее в этот момент странно посмотрел, я бы сказал, с удивлением и недоумением: девочка, ты что такое говоришь? Конечно, «это он», а кто же еще?

В общем — в Таормину, как только получу машину и отправлю бразильянок в аэропорт, а рейс у них завтра довольно рано утром. А что мне остается? Лететь за датчанами в Данию?

Вдруг я ощущаю, что от сидящей на соседней скамейке Америнды начинает очень сильно пахнуть духами.

— А вообще мы не так хорошо разбираемся в вине, — говорит она и жадно смотрит на Бориса. Дарки начинает загадочно улыбаться, старательно не глядя на Альфредо.

Мы с Джоззи оказываемся как бы вне этого искрящего пространства между ними четырьмя. Нас исключают из игры. Помня, видимо, как мы у всех на виду потерлись боками там, на черной земле. Ну, и отлично.

А вот у Бориса и Альфредо есть посещающие их иногда семьи, и когда я перевожу взгляд на Альфредо, то вижу, что он колеблется — усмехнуться краем губ или рассердиться? В конце концов, эта пара как-то чересчур широко понимает его функции ласкового хозяина. И если с каждой прокуроршей каждого штата…