Она — и мотоцикл. Мало ли что она не ранена. Ранен мог быть кто угодно еще. Но мотоцикл…

Я вынесся из домика, прижимая к груди завернутое вещественное доказательство, в нешуточную уже жару на автостоянку. Посмотреть на ее двухколесную машину.

И там была Джоззи. Выводила как раз свой здоровенный черный мотоцикл, собираясь куда-то. Номерные таблички были на месте. И ни одной царапины.

— О, — сказал я глупо, — ты здесь. С тобой все в порядке.

— В порядке? — задумчиво посмотрела она на меня, склонив голову. — Нет. Я не спала с тобой два дня. Или три. Это, по-твоему, порядок?

Закинула ногу на седло, мелькнув хорошо очерченным задом, и выехала на дорогу.

Все хорошо. У меня есть Джоззи. Хотя это еще надо посмотреть, кто у кого есть.

Я пошел перепрятывать улику — позади нескольких из многих тысяч книг на одной из сотен полок, в графскую библиотеку в громадной каминной зале справа от ворот. Чтобы добраться до верхних полок, нужна лестница. Пусть дотянутся туда, вверх, своим миноискателем.

Больше всего Джоззи похожа на нахальную арабку, которой абсолютно все равно, что в Италии сейчас в моде русоволосые и горбоносые северянки. Хотя она и сама северянка (на Сицилии это почти обвинение, а северянами тут называют практически всех выше Неаполя). Черные волосы, очень черные, до плеч, черные непроницаемые глаза — они почему-то редко блестят; отличные, даже чересчур отличные (потому что большие) зубы и… тело, теплое, тяжелое, которое не скроешь никакой одеждой — Джоззи, правда, ничего скрывать и не пытается… оно как взрыв выпирает из-под застегнутой блузки или между блузкой и джинсами.

В каком-то смысле нас познакомила маркиза Валерия, Валерия Пьетро Ланца. Это совершенно замечательный персонаж — с седыми пушистыми локонами над абсолютно черными, как у ее брата Джорджио, бровями. У нее не только свой, отдельный от брата титул, но и свой дом километрах в трех от нашей крепости. Причем дом буквально в точности эту крепость повторяет, с таким же внутренним двором, только он вдвое-втрое меньше.

Там я ее и увидел, случайно, примерно через неделю после появления на Сицилии: осваивал окрестности хозяйства, просто хотел спросить дорогу. Маркиза Валерия стояла у пылающей кухонной печи и смотрела на меня пристальным и ехидным взглядом пожирательницы младенцев из самых жутких сказок.

Я так ей и сказал. Она захохотала, и обоим стало легко. Еще легче оказалось, когда мы нашли общие интересы.

Маркиза Валерия и ее дом с высокими кирпичными трубами, увитый плющом и виноградом, знамениты в равной степени. И еще более знаменита ее печь, та самая. Здесь, у печи, работает кулинарная школа, в которую иной раз приезжают чуть не из Ломбардии. Потому что кулинарные книги Валерии Пьетро Ланца известны по всей Европе. Сюда являются учиться как соседи — крестьянские дети (бесплатно), так и кто угодно еще. И проходят суровую школу: «Невозможно научиться бегать, не умея ходить. Вам предстоит усвоить базовые вещи. Понять продукт, растущий здесь, на грядке, за дверями». А не понимающих продукт и предельно простую сицилийскую кухню ждет следующее: «Ты ешь свои ошибки, чтобы лучше их запомнить».

Не то чтобы поедание ошибок было мучительным делом, это вполне веселая процедура — урок кулинарии у маркизы Валерии есть просто коллективное приготовление обеда или ужина, который ученики затем поглощают вместе с учителем, попутно обсуждая, что не так. Кстати, обучение бывает взаимное — крестьяне часто приходят показать, как их бабушка мыла пшеничные зерна, чтобы приготовить «куччу», или как в этих краях солят анчоусы. А прочие, включая Валерию, внимательно слушают или следят за руками говорящего.

Во время второй нашей встречи маркиза начала оживлено обсуждать вспыхнувший в те дни скандал, который устроил Санти Сантамария, шеф-повар барселонского Can Fabes: человек получил приз за лучшую кулинарную книгу года, и нет бы в ответ просто поблагодарить всех, кого следует, за такую честь — воспользовался пресс-конференцией, чтобы лягнуть коллегу-испанца за применение стабилизаторов в желе. А настоящее желе, как вы, Серджио, сами понимаете…

— Да-да, — сказал я. — Мы с Санти об этом говорили. Он всё объяснял, что сам крестьянин и сын крестьянина, и всегда был за простую еду. А я в этот момент ел у него рыбу на пару с горошком и написал потом целых две колонки…

— А, так вы же сюда переехали как раз из Барселоны, или по крайней мере из Каталонии, мне брат говорил, — вспомнила Валерия. — Какой прекрасный город, а бывали ли вы там еще в одном хорошем месте?..

Позже я научил ее одной интересной штуке. Был февраль, подрезали лозу, от этой процедуры всегда остается множество одинакового размера тонких веточек, и чаще всего их просто сжигают в бочках: февральский дым от лозы тут обычное дело.

— А вот любимые мною грузины на ней делают мясо-гриль, — с ностальгией в голосе сказал я. — Понимаете, ровный чистый огонь, с минимальным, но вкусным дымом… Они еще эту лозу запасают особым образом.

— Кто такие грузины? — удивилась она. — А, кажется, знаю. Так покажите, как они это делают!

Я пришел к ней и ее девчоночьей кулинарной команде на следующий день с чуть подмаринованным в луке мясом, разложил лозу нужным и весьма особым образом, после чего наша дружба стала прочной.

И почти сразу после истории с лозой, то есть через месяца два после моего появления на Сицилии, у жаркой печи маркизы Валерии произошло вот что.

Женщина, с растрепанными волосами и в криво повязанном фартуке, стояла рядом с маркизой и не очень ловко орудовала ножом. И что-то жевала. Влюбляются с первого взгляда обычно в дам на балу, в парадной раскраске и при длинном платье, а тут всё было несколько по-другому.