Шрифт:
— Да, — кротко согласилась Сесилия, — эти слухи до нас доходили.
— Но это означает лишь то, что король не понимает, как леди может владеть таким богатым призом, как Фолстоу, не так ли? — Элис сжала руку Сибиллы. — Не имеет никакого значения, кто владелица, ты или наша мать.
— Не думаю, что король против владения матерью замком лишь только потому, что она была женщиной, — ответила Сибилла. — Это потому, что она никогда не была леди.
Глава 19
Как только были произнесены слова о величайшем обмане Амиции Фокс, в зале немедленно воцарилась такая тишина, что Сибилла могла слышать биение собственного сердца. На нее смотрели сразу три бледных лица с раскрывшимися ртами и глазами навыкате.
Четвертый, Пирс Мэллори, остался спокоен, и Сибилла стала подозревать, что принесенная ею новость не удивила его слишком сильно. По крайней мере после того, что он перенес в собственной семье.
Конечно же, Элис стала первой, нарушившей молчание, хотя сказала она вовсе не то, что ожидала Сибилла.
— То есть выходит, что я благородна только наполовину? — спросила она, широко открыв глаза.
— Что-то в этом роде, — пожала плечами Сибилла, — наверное — да.
С правой стороны раздался невеселый смешок Сесилии.
— Едва ли это возможно, — сказала она и тут же торопливо добавила, сжав руку сестры: — Хотя тебе, Сибилла, я, конечно же, верю. Но только… Ну… Я хочу сказать, что это многое объясняет мне в характере Элис. Пирс, прошу прощения.
— Я не в обиде, Си, — мягко заверил ее Мэллори.
— Это вы так про меня? — вскричала Элис, оскорбленная до глубины души. — Про меня? По крайней мере я хоть подождала, пока не выйду замуж, святая Сесилия!
Сесилия метнула на младшую сестру короткий многозначительный взгляд, собираясь ответить, но, раздумав, посмотрела на Сибиллу с явной симпатией:
— Но кто про это знает? У кого наша родословная может вызвать сомнение?
Сибилла взглянула на сестру, стараясь сама не расплакаться. Она открыла было рот для ответа, но в разговор, как обычно, снова вмешалась Элис:
— Да! У короля нет никаких оснований отбирать Фолстоу в любом случае. Может быть, не совсем типично, когда дворяне женятся на простолюдинках, но такое порой случается. Ну и что? Пусть мать и не была благородной дворянкой, но сейчас она и не владелица Фолстоу, ты — хозяйка замка, и ты — полноправная дочь своего отца. — Сибилла почувствовала неприятный холодок в груди, уж слишком приторно звучал голос сестры. — Тем более ты всегда была его любимицей, — закончила Элис.
Не в силах посмотреть на обеих сестер, Сибилла взглянула на стол, и на глаза навернулись слезы. Деревянная столешница стала размытой и начала двигаться.
Она почувствовала, как рука Сесилии крепко сжала ее за локоть.
— Сибилла? Что с тобой?
— Я… — попыталась начать она, но слова застряли в горле.
Прикрыв глаза, Сибилла ощутила, как слезы продолжают выкатываться из-под закрытых век, оставляя на щеках горячие дорожки.
— Я не дочь нашего отца, вот в чем дело, — горестно произнесла она, так и не открывая глаз. — Морис Фокс не мой отец.
— Что ты сказала? — потрясенно переспросил Оливер.
— Боже праведный! — вторила ему Сесилия громким шепотом.
— Сибилла! — Элис принялась трясти ее за руку. — Что ты имеешь в виду?
— Дело в том, что мать приехала в Англию, уже будучи беременной. Мой отец был офицером армии Симона де Монфора. Так что, как видите, — она мягко высвободила руку, чтобы утереть слезы, — я чистая простолюдинка по крови. И как только это станет известно Эдуарду…
— То-то я никогда не могла понять, почему мать всегда выделяет тебя из нас троих, — озадаченно заметила Элис, — наверное, она просто готовила тебя к такому повороту событий.
— Кроме того, — согласно кивнула Сибилла, — она велела мне проследить за вашим замужеством. Она прекрасно понимала, что если правда откроется, мои шансы устроить свою судьбу равны нулю, но хоть вы будете в безопасности.
— Что… Что… — Сесилия не находила слов. — Что ты такое говоришь?
Повернувшись, Сибилла взглянула на обычно выдержанную сестру, потрясенную столь неожиданным поступком женщины, которую она так сильно любила.
— С таким же успехом она могла бросить тебя в клетку со львами! — наступала Сесилия, и на ее лице проступила такая злость, какой Сибилле еще в жизни видеть не приходилось.