— Мы над вами… Да, на орбите!.. Спасательная операция… Доложите обстановку… Сколько в боте… Сколько выживших…

Прилетели, сжимал кулаки Змей. А я, скотина, не верил.

Он готов был убить себя за неверие.

— В боте я один… Один!.. Да!..

— Сколько выживших…

— Центуриона Скока убили. Убили! Да, местные…

Что, если Змей и вправду один? Вдруг Кнута с Ведьмой больше нет? Им вырезали сердца, как Скоку? Уникомы молчат. Спасатели зря потратят время, разыскивая мертвецов. Будут оттягивать начало операции, надеясь вытащить всех разом…

А если они живы?! Живы?!

— Кроме меня, в живых оставались унтер-центурион Кнут и обер-декурион Ведьма. Повторяю: Кнут и Ведьма!.. Да! В городе… В городе! В научном центре… На окраине… Центр! Окраина!.. Да!.. Какой город? Какая окраина?.. Да, передавайте изображение! Жду!

Данные сканирования местности. Схематичные картинки.

— Номер третий — подробнее! Да, номер три!..

Нет, не то. Другой город…

— Пятый! Дайте пятый!..

Есть!

— Пятый! Увеличьте. Разбейте на сектора… Номера! Дайте секторам номера!..

И наконец:

— Сектор восемь!.. Да, восемь!

— …не покидать бота…

— Есть не покидать бота!..

— …ждать…

— Есть ждать!

Связь оборвалась. Сквозь всхлипы и шелест эфира Змей расслышал шум винтов и рокот моторов, принесенные внешними микрофонами. Проклятье! Он совсем забыл, что до сих пор находится на этой долбаной планете…

Вокруг заваривалась каша, начало которой Змей бездарно проморгал. В лагере царило суетливое оживление. На расчищенной гари разворачивались зенитные спарки, собранные на базе легких танков с усиленной броней, и передвижной ракетный комплекс. Тягач комплекса рычал на всю округу, утюжа землю жутковатыми колесами. Из-за уцелевших деревьев выползла влюбленная парочка: две самоходные артиллерийские установки. Длиннющие стволы, круто задранные вверх, стремились боднуть зазевавшееся облако. В небе над ботом барражировали три тяжёлых вертолёта. Под носовой частью фюзеляжа каждой вертушки грозно висела пушечная турель. Изменив угол обзора, Змей обнаружил курсирующие выше самолёты — явно не гражданского назначения.

Каша заваривалась нешуточная.

«Неужели, — подумал он, — эти сволочи засекли эскадру на орбите?!»

— И вот он засовывает руку ей под юбку…

— Шанвури!

— …и что вы думаете, мои сладкие?

— Шанвури, чтоб вы скисли!

— Баас Шанвури! Я настаиваю: баас Шанвури! Или просто Папа…

— Баас Шанвури, немедленно покиньте рубку!

— И вот я засовываю руку вам под рубку…

— Легат Тумидус! Обеспечьте дисциплину на корабле!

— Папа, выйди вон. Я тебя умоляю…

Слепой карлик брел по коридорам «Бешеного» — высокоавтономного тяжелого крейсера, флагмана спасэскадры. Черные очки зажаты в кулаке, белый взгляд блуждает по сторонам. На сморщенном, как сушеная фига, лице Папы Лусэро играла ухмылка. Человек, хорошо знающий Папу, непременно отметил бы, что Папа раздосадован и даже — возможно ли?! — в смятении.

Впрочем, на «Бешеном» никто не знал Лусэро Шанвури в достаточной степени, кроме легата Тумидуса. А легат и без физиогномики отлично понимал, что творится с грозой хищных флуктуаций, лидер-антисом расы Вудун.

Впервые Папа Лусэро вновь стал тем, кем вышел из чрева матери — просто слепым карликом. Такого унижения он еще не испытывал. Наихудшим в сложившейся ситуации было то, что Папа не мог наказать обидчика — ни словом, ни делом.

Как накажешь самого себя?

Прилет эскадры застал антиса на границе Крови. Рахиль отошла к бархану, пригасив свечение, как делала при очень сложных расчетах. Коллант Тумидуса сбился в кучу, и старик-невропаст — легат звал его «маэстро Карл» — подводил базу под теорию слабости и силы. Мастерство невропаста заключалось в коррекции тонких пси-связей. Если мощный телепат мог прибегнуть к насилию над чужим рассудком, то невропаст, иначе контактный имперсонатор, без согласия клиента не сумел бы и пальцем шевельнуть — чужим пальцем, разумеется. С другой стороны, психическая мощь телепата не позволила бы ему корректировать связку колланта — мощь вступила бы в конфликт с природной агрессией помпилианца, на чьих поводках коллективный антис собирался в единое целое. Сила, слабость; преимущества и недостатки… Стариковская болтовня, зло думал Папа. Словесный понос развалины, впавшей в маразм. Вряд ли Папа был намного моложе маэстро, но сейчас речь не шла о справедливости. Какая, к бесу, справедливость, если вот антис, а вот Кровь, и первый не может войти во вторую?!

Папа орал во всю глотку. А что? Антис желает петь. Да, не ария Тартини. Да, баритон хрипит. Кому влом, заткните уши. Навигаторы, канониры, механики, офицеры — бедолаги, кого угораздило оказаться у карлика на пути, шарахались прочь. Делали вид, что ослепли (издеваются?), оглохли, утратили все пять чувств. Очень торопятся, не замечают ничего предосудительного… Не в первый раз знаменитый Папа Лусэро высаживался на борту чужого корабля, желая весело провести время. Слухи о его привычках распространялись быстрее света. И ни одна зараза даже не догадывалась, что сегодня происходит впервые…

«Что ты хочешь доказать?» — спросила Рахиль.

Ничего, ответил Папа. Он смотрел на приближающуюся эскадру. Он еще не произнес ни слова, а Рахиль уже знала, что он скажет. Умение считать заменяло гематрийке телепатию.

«Это самоубийство».

Ерунда, возразил Папа. Я буду в безопасности. Если Кровь не принимает меня в большом теле, я зайду в малом. На борту корабля, как все приличные люди. Уверен, Кровь даже не обратит внимания на такое ничтожество, как слепой карлик.