«Хорошо. Думай. Но только не очень долго. Надо решить, какое тело тебе подобрать».

«Тело? С телом проблем нет. Эта станция может изготовить любое тело. ЛЮБОЕ. А вот перемещать сознание без потерь для пациента мы так и не научились. Вы превзошли нас. У вас все умеют так делать?»

«Нет, — усмехнулся Слава, — только я. Больше никого, кто бы мог так делать, не знаю. Я мутант. Производное биолаборатории. Случайный продукт генной инженерии».

«Значит, мне повезло. Мне всегда везло, — спокойно сказал Гена и усмехнулся. — И тебе повезло. Стать Наследником цивилизации — это ли не честь? Ты просто не представляешь, что такое эта станция! Ты можешь изготовить тысячи созданий, таких, какие тебе хочется, наделить их разумом или не наделять, придать им какие-то свойства, облик, умения и заселить прежде безлюдную планету. Ты — бог! Ты можешь уничтожить планету и, наоборот, сделать ее живой! К примеру, если планета пуста, не имеет атмосферы, ты можешь вывести существ, которым не нужна атмосфера и которые, поедая кору планеты, выделяют кислород. И через сто лет запустить туда живых существ, населить животными, растениями, всем, что нужно планете. И для этого нужно только ПОЖЕЛАТЬ! Разве не интересно?»

«Очень интересно! Только почему этот интерес пропал у вас? Почему ваша раса утратила интерес к жизни? Почему вы перестали осеменять Вселенную?»

«Когда ты осеменишь планет столько, что начинаешь забывать, где был и что делал, становится скучно. Все когда-то приедается, даже роль Создателя. Боги тоже устают жить. Когда-нибудь ты меня поймешь. Хочется бросить все и начать жить снова. Например, таким, как ты. Человеком — с твоей точки зрения».

«Ну что же, давай сделаем тебе такое же тело, как у меня! Свойства, присущие моему телу, передать вряд ли получится — слишком уж уникально оно по своим параметрам, — но внешне оно будет точно таким же. А потом можно и модифицировать — при желании, конечно. Может твоя станция сделать такое тело?»

«Моя станция? Это твоя станция. Мне это больше не интересно. Теперь ты бог, демиург, Создатель. И это — твое дело. А я хочу просто жить. И не думать о судьбах множества цивилизаций. Простым человеком. Но я не откажу тебе в совете, нет! Конечно, я всегда помогу тебе, если моя помощь будет тебе нужна. Но ты и без меня прекрасно обойдешься, уверен. Станция полностью автоматическая. Ты сейчас это увидишь. Я тебе все покажу и расскажу. Мозг станции выполняет то, что ты ему скажешь. Передать управление мозгом могу только я, последний дежурный демиург станции Сар-оанг».

Путешествие на гравиплатформе закончилось в огромном, совершенно круглом зале, в котором не было ничего, кроме стен янтарно-желтого цвета, испускающих рассеянный свет, как будто огромная Луна висела над головами пришельцев. Пол сделан из такого же материала, а потолок терялся в вышине и не был виден снизу, как Слава ни напрягал глаза. Он почувствовал себя в этой громадине таким маленьким, таким ничтожным, что даже поежился от пробежавших по коже мурашек.

«Что, пробирает? — усмехнулся Гена. — Меня тоже вначале так пробирало. Но потом привык».

«А что это? Где мы находимся? И где этот суперкомпьютер, о котором мы говорили?»

«А это он и есть. Мозг станции-демиурга».

«Где? Где он, мозг?» — не понял Слава и оглянулся вокруг.

«Мы стоим в нем, — снова усмехнулся Гена. — Все, что ты видишь, — это мозг! Величайшее произведение нашей расы. Он вокруг, он под нами, он везде — мозг. Это он управляет всеми процессами, он создает то, что ты хочешь. Но не надо переоценивать его — это всего лишь инструмент. У него нет интуиции, он не может понять некоторых вещей. Ему не дано. Но при том — это могущественный, величайший разум во Вселенной. Парадокс? Никакого парадокса. Нет ничего сложнее, чем человек».

«Ген, а ты не задумывался над вопросом: вот вы создали множество рас во Вселенной, да, но кто создал ВАС?»

«Этот вопрос неразрешим. Мы не смогли на него ответить, — после недолгого молчания сознался последний из Предтеч. — Ладно, мы еще успеем обсудить проблемы создания миров. Нужно вначале зарегистрировать тебя как демиурга, иначе… в любой момент я отброшу щупальца, и ты останешься на станции один, без сопровождения, и как чужеродный элемент будешь немедленно уничтожен».

«Ого! Да уж, давай ближе к делу! — забеспокоился Слава, и ему показалось, будто чьи-то глаза, не добрые, и не злые, всматриваются в его душу, просвечивая, как рентгеном. — Скажи, он нас слышит?»

«Он слышит и видит все, но реагирует только на прямой вопрос или же на какие-то действия, противоречащие его установкам. Если бы ты угрожал сейчас его структурам — выстрелил бы в стену или попытался ударить предметом, способным нанести вред, — тут же поплатился бы жизнью».

«Активируй, Ген! Мне не терпится ощутить себя демиургом! Как это — быть богом?»

«Узнаешь. Поначалу очень интересно, тебя распирает чувство своего всемогущества, а потом… потом привыкаешь, как к рутине. Но никогда тебя не оставляет чувство своей нужности. До тех пор, пока… не оставит. И тогда… тогда ты превращаешься в старого человека с отваливающимися щупальцами. Все, хватит болтовни! Рекрут-демиург, слушай команду последнего оператора станции Сар-оанг! Расслабься, не волнуйся… сейчас будет удар по сознанию… Спокойно! Тихо! Тихо, Слава! Это я, Гена! Стой! О Вселенная! Как ты силен! Никогда не думал, что в таком тщедушном теле могут таиться такие силы! Ох! Ты меня убьешь! Успокойся!»

Слава бился в захвате щупалец Гены. У него изо рта пошла пена, и по телу пробегали судороги. Он рвал щупальца Гены голыми руками, отрывая от них целые куски, а удары кулаков дробили костяные пластины «монстра», проламывая их, как картонные коробки. Это продолжалось секунд десять, но хватило на то, чтобы Предтече был нанесен вред, сравнимый с тем, как если бы человека порвал волк. Если бы волна судорог продлилась дольше, Слава, вероятно, мог бы изуродовать инопланетянина так, что тот умер бы на месте.