– Ужасно, – отозвалась Мона. – Но именно так я себя и чувствую.

– А знаешь, ты крутая, – сказала Мэри-Джейн. Телячий соус закончился. Следующий кусок хлеба Мэри-Джейн съела без всего. Она прикрыла глаза с удовлетворенной улыбкой. Ресницы, дымчатые и слегка фиолетовые, совпадали по цвету с губной помадой – нежные, пленительные и прекрасные. Черты лица ее были дьявольски близки к совершенству.

– Теперь я поняла наконец, кого ты мне напоминаешь! – вскричала Мона. – Ты похожа на Старуху Эвелин. Я имею в виду те фотографии, на которых она еще совсем молодая.

– Что же, это имеет под собой основание, не так ли? – сказала Мэри-Джейн. – Ведь мы обе произошли от Барбары Энн.

Мона налила себе последний стакан молока. Оно еще было удивительно холодным. Быть может, она и этот ребенок могли бы питаться одним молоком, хотя она не была в этом вполне уверена.

– Что ты имела в виду, говоря, что я «крутая»? – спросила Мона. – Что ты подразумевала под этим?

– Я имела в виду, что тебя не так-то легко обидеть. В большинстве случаев, если я говорю так, знаешь, откровенно, ничего не скрывая, без всякой задней мысли, по-настоящему пытаясь узнать человека… Ты понимаешь? Люди чувствуют себя оскорбленными.

– И неудивительно, – откликнулась Мона, – но меня ты не обижаешь.

Мэри-Джейн уставилась голодным взором на последний тонкий ломтик белого хлеба.

– Можешь взять его, – сказала Мона.

– Ты уверена?

– Абсолютно.

Мэри-Джейн схватила хлеб, вырвала из него середину и начала скатывать из нее шарик.

– Знаешь, я люблю так делать, – сказала она. – Когда была маленькой… Ты понимаешь? Я брала целую буханку и раскатывала ее на маленькие шарики!

– А как насчет крошек?

– Все до единой скатывала в шарики.

– Вау! – довольно равнодушным тоном отреагировала Мона. – Знаешь, ты действительно удивительное создание. В тебе поразительным образом соединяется мирское и мистическое – такого я еще не встречала.

– Вот и приехали, уже выставляешься, – недовольно фыркнула Мэри-Джейн. – Я знаю, что ты не хотела меня обидеть, просто дразнишься, ведь так? Если бы слово «мирское» начиналось с «б», я бы, по крайней мере, точно знала, что оно означает.

– С чего это ты вдруг об этом?

– Потому что я уже подошла к «б» в своем изучении словаря, – ответила Мэри-Джейн. – Я работаю над своим образованием несколькими различными методами. Мне хотелось бы знать, что ты думаешь по этому поводу. Понимаешь ли, я создаю для себя словарь с крупными буквами. Ты понимаешь? Словарь такого вида, какими пользуются старые леди с плохим зрением… И вот я вырезаю слова с буквой «б», что позволяет мне ознакомиться с их значениями прямо на месте, понимаешь, вырезаю каждое слово с определением значения, а потом бросаю все маленькие шарики бумаги… Хоп – и вот мы снова встречаемся с ними. – Она засмеялась. – Шарики. Много-много шариков.

– То-то я заметила, – сказала Мона, – мы, маленькие девочки, все увлекаемся ими, не так ли?

Мэри-Джейн зашлась от смеха.

– Это лучше, чем я ожидала, – признала Мона. – Девчонки в школе одобрительно воспринимали мой юмор, но почти никто из семьи не смеялся над моими шутками.

– Твои шутки и вправду смешны, – сказала Мэри-Джейн. – Это потому, что ты гениальна. Я разделяю людей на два вида: одни – с чувством юмора, а другие – без него.

– Но как быть со всеми словами, начинающимися с буквы «б»? Ты их вырезаешь, скатываешь в шарики…

– Дальше я кладу их в шляпу. Представляешь? Точно как номера лотерейных билетов.

– Да.

– И затем я вынимаю их из шляпы по очереди, по одному за раз. Если это слово никто никогда не использовал… Понимаешь? Как, например, батрачианс. [16] Так вот, я сразу его выбрасываю. Но если это хорошее слово, например, блаженство – «состояние наивысшего удовольствия»… Тогда я запоминаю это слово прямо на месте.

– Хм-м-м, похоже, это довольно хороший метод. Догадываюсь, ты с большим удовольствием запоминаешь слова, которые тебе нравятся.

– О да, но на самом деле я запоминаю почти все – можешь себе представить? Не поверишь, но я очень умная. – Мэри-Джейн кинула себе в рот хлебный шарик и начала измельчать в порошок корку.

– Даже значение слова «батрачианс»? – спросила Мона.

– Бесхвостое прыгающее земноводное, – ответила Мэри-Джейн. Она грызла оставшиеся хлебные корки.