– Меня от него тошнит. – Она налила себе еще стакан молока. – Я никогда не отличалась любовью к молоку, знаешь ли, быть может, потому, что холодильник в нашем доме никогда не сохранял его холодным. Но теперь пью с удовольствием. Все изменяется.

– Правда? Что, например? – спросила Мэри-Джейн, широко раскрывая глаза. Она одним духом покончила с целой банкой кока-колы. – Можно мне взять еще одну?

– Да, – сказала Мона.

Она наблюдала, как Мэри-Джейн подскочила к холодильнику. Ее расклешенное платье по фасону походило на детское. Ноги выглядели великолепно мускулистыми благодаря высоким каблукам, хотя они смотрелись точно так же и в другой день, когда на ней были плоские туфли без каблука. Мэри-Джейн вернулась и принялась с жадностью поглощать предложенный Моной салат.

Эухения просунула голову в дверь из кладовки дворецкого.

– Мона Мэйфейр, ты вообще ничего не ела! Ты живешь на картофельных чипсах и прочей гадости!

– Убирайся отсюда! – твердо произнесла Мона. Эухения тут же исчезла.

– Но ведь она старается заботиться по-матерински и все такое прочее, – вступилась за служанку Мэри-Джейн. – Почему ты кричишь на нее?

– Я не желаю, чтобы кто бы то ни было относился ко мне по-матерински. И кроме того, она так ко мне не относится. От нее уже нет житья. Она думает… она думает, что я… что я скверная девчонка. Объяснять это слишком долго. Она вечно бранит меня за все подряд.

– Да, но ведь когда отцу ребенка столько лет, сколько Майклу Карри, понимаешь, люди начинают обвинять или его, или тебя.

– Откуда ты знаешь об этом?

Мэри-Джейн перестала поглощать еду и поглядела на Мону.

– Ладно, но ведь это он, не так ли? Я вроде как вычислила, что ты влюблена в него, еще когда была у вас впервые. Я вовсе не хочу сказать, что ты сумасшедшая. Думаю, любовь сделала тебя счастливой. И это ощущение не покидает меня и сейчас: ты счастлива, потому что он отец твоего ребенка.

– Я не слишком в этом уверена.

– Ох, но это он, – заверила Мэри-Джейн.

Она подцепила вилкой последний кусок телятины, отправила его в рот и с наслаждением стала жевать: смуглые гладкие щеки ходили ходуном, но на них не появлялись ни складки, ни морщинки – ни малейшего искажения. Вот уж действительно красивая девушка.

– Я знаю, – произнесла она, как только смогла проглотить мясо, прожеванное настолько, чтобы только не повредить горло и не подавиться до смерти.

– Послушай, – сказала Мона, – это нечто такое, о чем я еще ни с кем не говорила, и…

– Все знают об этом, – сказала Мэри-Джейн. – Беа знает об этом. Она рассказала мне. Ты знаешь, что может спасти Беа? Эта женщина сумеет преодолеть свою скорбь по Эрону только по одной простой причине. Она никогда не перестанет беспокоиться о ком-нибудь еще. Она действительно тревожится о тебе и о Майкле Карри, потому что у него есть эти гены, как всем известно, а он муж Роуан. Но она говорит, что цыган, в которого ты влюбилась, совершенно тебе не подходит. Ему нужна женщина другого рода – одинокая, бездомная, лишенная семьи, – такая, как он сам.

– И она сказала все это?

Мэри-Джейн кивнула. Внезапно она увидела тарелку с хлебом, которую Эухения поставила на стол, – с ломтями обычного белого хлеба.

Мона не считала подобный хлеб подходящим для еды. Она ела только французский хлеб или булочки, специально приготовленные для определенных блюд. Нарезанный ломтями хлеб! Ломти белогохлеба!!

Мэри-Джейн схватила верхний ломоть, сложила его и обмакнула в соус.

– Да, именно так она говорила, – кивнула Мэри-Джейн. – И тете Вив, и Полли, и Энн-Мэри. Кажется, она не знала, что я тоже слышу. Но я хочу сказать, что забота о семье помогает ей жить. Она так много думает о других. Вот, например, приехала в Фонтевро и вытащила меня оттуда.

– Как смогли они узнать все обо мне и Майкле? Мэри-Джейн пожала плечами.

– Ты меня спрашиваешь? Дорогая, это же семейство ведьм… Предполагается, что ты знаешь обо всем лучше меня. Они найдут сколько угодно способов, чтобы выяснить то, что им нужно. Но, если хорошенько призадуматься, можно вспомнить, что Старуха Эвелин проболталась Вив, если я не ошибаюсь. Что-то о том, что ты с Майклом оставалась здесь наедине.

– Да, – со вздохом призналась Мона. – Жутко важная новость! Я не обязана обо всем им докладывать. Но если они начнут плохо относиться к Майклу, если переменят свое мнение о нем, если станут…

– Ах, не думаю, что тебе стоит тревожиться об этом; как я уже сказала, когда мужчина в его возрасте, а девушка – в твоем, они будут винить либо одного, либо другого. И в данном случае, я думаю, свалят все на тебя. Не то чтобы они стали делать подлости или что-нибудь подобное, но будут говорить: «Чего бы Мона ни пожелала – она своего добьется», и «Бедный Майкл», и все в таком же роде. Ведь ты понимаешь. Или будут говорить: «Если это подняло его с постели и он чувствует себя лучше, быть может, Мона действительно обладает целительным даром».