Никитин выжидающе посмотрел на Герасимова. Знать это вот расстояние было прямой обязанностью начальника аналитиков.

– Восемьсот верст, – ухмыльнулся Герасимов.

– Делишь русскую цифру на сальвадорскую и получаешь тот самый коэффициент, – завершил свои «объяснения» Никитин. – А теперь бери калькулятор и прикинь, что там у тебя получится...

Герасимов и без этого указания уже вовсю нажимал на кнопки.

– Если считать вес одной пачки тысячедолларовых кредиток за сто грамм, – бормотал Герасимов, – получаем по пятьсот пачек в одном рюкзаке, то есть – пятьдесят миллионов долларов. В двух рюкзаках – сто миллионов... На двоих – совсем не плохо... Теперь так: коэффициент почти точно равен шести. Ну, самую чуточку меньше, это не существенно. Итого получаем...

– Шестьсот миллионов американских долларов, – громко сказал Герасимов.

– Извини, Гена, я забыл возрастной коэффициент ввести, – не дал тому прочувствовать цифру Никитин, – Здесь уж тебе придется мне на слово поверить – один и шесть в периоде...

– Понижающий или повышающий коэффициент? – уточнил Герасимов.

– Скажи мне, пожалуйста, – Никитин говорил уже просто ехидно, – где это ты видел, чтобы с возрастом у человека уменьшались потребности? Конечно – повышающий! Ну, что там у тебя получилось?

– Один милли...ард долларов.

Герасимов был слегка озадачен результатами своих вычислений. Он смотрел на Никитина недоверчиво, но тот был теперь абсолютно серьезен и, как казалось, совершенно не намерен был шутить.

– Ты хотел узнать масштаб целей этого человека, Гена? – тихо спросил Никитин. – Тогда начни с одного миллиарда долларов. Это – его минимум!

– Но где он собирается взять такие деньги? – искренне изумился Герасимов. – Такую сумму ни в одном банке не возьмешь...

– А о чем, ты думал, я голову ломаю... – буркнул Никитин. – Какой ему пямятник ставить, когда мы его шлепнем? Эх, ты, – мыслитель хренов...

– Но... раз уж вы об этом думали... – растерялся Герасимов. – На что же именно он нацелился? Где у нас хранятся такие деньги? Если мы поймем это, мы сможем и на самого Крестного выйти!

– Вот ты и подумай об этом, пока мы с Коробовым Ивана в Москву загонять будем. И учти – думать об этом надо быстро. Как только Иван в Москве окажется, они могут на дело пойти. Один Крестный не сунется. Он Ивана будет ждать. Надо Ивана отыскать. А уж Отмороженный нас и к Крестному приведет...

Глава девятая.

Сгоревший в редакции своей газеты Ринат Аблязов уже не мог знать, что Крестный его обманул. Однако и сам Крестный не знал, что снабдил редактора купленной им газеты ложной информацией. В ту ночь Новочебоксарский химический комбинат благополучно доработал до утра, а на дрянновском торфяннике ночь прошла так же спокойно, как и предшествующие ей, по крайней мере, тысяча ночей. Вероятно, так же спокойно пройдет и последующая тысяча ночей.

Этой ночью Крестный никак не мог заснуть, то и дело ворочался, не находя удобного положения в постели, вздыхал, тер себе грудь – сердечко, что-то поджимало – вставал курить, бутылку сухого вина выпил... А все без толку, сна не было.

За окном заметно посерело, из темноты начали проявляться крыши и стены стоящих рядом домов. Вот-вот уже солнце должно было взойти, а он все мучался бессонницей, раздираемый сомнениями и воспоминаниями. Прожитая им жизнь вставала перед глазами, словно не его это были годы. Все было глупо, как в индийском кино, хотя и динамично, как в американском боевике, последние годы, правда, все больше смахивающем на кровавый триллер.

Отсутствие известий о новых террористических актах в Поволжье изматывало Крестного стоящей за всем этим неопределенностью. Он уже одурел от уверенно-всезнающего тона дикторов радиостанции «Эхо Москвы», с напряжением ожидая в каждом информационном выпуске долгожданного известия. Но «Эхо Москвы» час за часом рассказывая о новостях, ничего не сообщало о событиях а Поволжье.

Наконец, настало утро, а сообщений все не было. У Ивана что-то явно, не сложилось, подумал Крестный. Вот черт! Не мог же Иван лажануться! Если Иван за что-то берется, можно говорить – готово! Что же там у него случилось? Неужели нарвался на засаду каких-нибудь омоновцев и порезали его очередями? Нет не может быть. Иван засады чует за три версты, и обходит за при километра.

«Ваня! Что там с тобой? Ваня! – думал Крестный, куря сигарету за сигаретой. – Где ты Ваня? Почему молчишь? Зачем мучаешь старика!»

Иван не попал в засаду, Он действительно чуял опасность издалека и всегда успевал к ней приготовиться, прежде чем сидящие в засаде противники, успевали его заметить. Чаще всего – они его вообще не замечали. Иван подбирался к засаде как можно ближе незамеченным, а потом расстреливая, сидящих в ней, или душа их руками. Так он расправлялся с засадами.

Но сейчас засада была абсолютно ни при чем. И все же – химкомбинат на Волге, который они с Крестным наметили взорвать, остался цел, а Иван сидел в машине на трассе Ульяновск-Чебоксары и не мог заставить себя двинуться дальше. Машина стояла на обочине. Иван откинулся на сидении назад и испытывал очень необычное для себя, и в то же время мучительное состояние. У него болела душа... Его оттаявшая отмороженная душа.