— Откуда ты всё знаешь?

— Мне мама рассказывала, — сказал Дима, и Анни притихла, не собираясь ворошить больную тему. А Дима, наоборот, вспоминал мамины рассказы и сравнивал их с действительностью и, слушая его, Анни успокоилась. Автокар остановился на площадке перед версальским дворцом и их встречал зелёный Людовик на такого же цвета лошади.

Было не многолюдно, видимо, французы работали, а экскурсанты решили сделать выходной. Они прошлись по дворцу, заглянули в королевскую часовню, прошлись вдоль зеркал, корча рожи каждому из них, а потом выбрались наружу к водному партеру.

— Почему так мало народу? — снова удивилась Анни и Дима сообщил: — Я выкупил все билеты для экскурсантов.

На не работающем фонтане бедная Латон пыталась убежать от оскорбляющих её ликийских крестьян, посланных змеем Пифоном, и превращенных в лягушек Юпитером. В пустом фонтане подальше спешит к ней её сын, Апполон, загоняя при топленных лошадей, которые беспомощно барахтались на отмели. Неожиданно для себя Анни увидела знакомый силуэт и спросила:

— Это что?

— Эйфелева башня, — ответил Дима.

— Макет?

— Настоящая, — возразил Дима, и они за руку отправились поближе. Миновав Апполона, подошли к большому каналу, где Дима заговорщицки сказал: — Жди меня здесь.

Он вытянул кап и, не включая изображение, что-то в него сказал. Впереди, из-за угла, выскочила настоящая гондола и понеслась к ним.

— Пойдём, — сказал Дима, беря Анни за руку. В гондоле оказался настоящий итальянский гондольер в белой шляпе с красной лентой на околыше, белой рубашке и строгих чёрных брюках. Он стоял на корме с единственным веслом в уключине, ловко им манипулируя.

Дима спрыгнул в лодку и подал руки Анни, принимая её. Они сели в два кресла впереди, оббитых голубым бархатом, и гондола плавно поплыла вдоль берега, приближаясь к Эйфелевой башне. Её громада медленно надвигалась на них, и у Анни захватило дух, когда они оказались под ней, ощущая на себе тысячи тонн металла.

Гондольер затянул баркароллу, и песня, поначалу, оказавшись чужеродной, потом, неожиданно для Анни, вписалась в окружающий пейзаж, наполняя его гармонией. Анни слушала, склонив голову на плечо Димы, обхватив руками его за пояс.

Тихо скользим мы спокойной водою, носом сминая отблески волн ...

Лодочка с милою вдаль убегает, плавной ходою движется челн ...

Широко машет веслом гондольеро, только любимая вдалеке ...

Не проживу без любви в этом мире, смятое сердце вянет в тоске ...

Лодочник доплыл до Большого Трианона и тут из неба посыпался дождь. Анни и Дима понеслись к колоннаде мраморного дворца, где, запыхавшись, укрылись от неожиданного дождя. Поднялся ветер, продувая колонны насквозь, и дождь, вместе с молниями, обрушился на Версаль, затягивая всё туманом.

Несмотря на то, что, что в этот день всё время накрапывал дождь, они облазили, всё, что смогли, а вечером, мокрые, но довольные, возвратились в особняк, где их поселили незнакомые спонсоры. Анни сразу же умчалась в душ, а Дима взял на себя обязанности повара, что было не сложно: пока они отсутствовали, кто-то приготовил еду, оставив её прикрытой салфетками на кухне.

— Это ты приготовил? — спросила Анни, возвращаясь в халате и с мокрыми волосами.

— Я, — широко улыбаясь, соврал Дима. Анни подошла к нему и чмокнула его в щеку:

— Спасибо.

— Так не благодарят, — возмутился Дима, глядя ей в глаза.

— А как? — спросила она, подняв на него лицо и улыбаясь.

— Вот так, — сказал Дима, впиваясь в её губы. Она обняла его за шею, и они долго стояли, истязая друг другу губы, пока Анни не спохватилась:

— Я ужасно хочу есть!

Они покушали, и, нарушив стоящую ранее невидимую стенку между ними, вместе забрались в широком кресле, наслаждаясь теплом от камина, который разжёг Дима. Языки пламени завораживали своим непостоянством, меняя свой облик каждое мгновение, а они, изредка целуясь, смотрели в огонь, с приятной нежностью ощущая присутствие другого.

Когда пришла пора спать, Дима посмотрел на Анни, а она, растерянная, сказала: — Я боюсь, — на что он серьёзно ответил:

— Я тебя не трону. Мы только будем вместе лежать.

Забравшись в кровать, Дима повернулся к ней:

— Всё забываю у тебя спросить, что за ожерелье у тебя на шее?

— Подарок моего друга, — сказала Анни, не особо распространяясь о сардониксе на шее. Немного помолчали, неподвижно глядя на расписанный потолок. Как-то сами собой потянулись руки, а губы нашли друг друга, чтобы тут же начать ласкать, а остановиться никто не пожелал.