Занавес раздвинулся, и начался танец: шеренга герлс вскидывала ноги совершенно на тот же манер, как герлс из «Радио Сити Рокеттс», отличаясь от последних только тем, что на парижских герлс было еще меньше надето, и Генри с облегчением откинулся на спинку плюшевого кресла, решив, что это зрелище его дочь может переварить без особого вреда для себя. В эту минуту Луиза обернулась и бросила на него возбужденный и счастливый взгляд. Он улыбнулся ей и стал смотреть на сцену, позволяя алкоголю притупить еще не улегшееся беспокойство. Он скосил глаза на красивую француженку, сидевшую рядом с ним… Но тут происходящее на. эстраде привлекло к себе его внимание.

Танец кончился. Женщина, совершенно обнаженная, если не считать позолоченного cache-sex, стояла в комнате, напоминающей спальню отеля, и рядом с ней стоял мужчина, тоже голый в пределах дозволенного законом. Стыдливо хихикая и переглядываясь, оба начали одеваться. Генри заглянул в программку и увидел, что этот скетч называется «Медовый месяц нудистов». Генри поглядел на Луизу как раз в тот момент, когда Ив Боннефуа, смеясь, обнял ее за плечи. Генри встал.

Это зрелище не для Луизы, — сказал он. — Я отвезу ее домой.

Шарлотта молча взглянула на него. Ив Боннефуа обернулся.

— Полноте, — сказал он.

— Все в порядке, папа, — сказала Луиза. — Нет, — сказал Генри. — Ты еще не доросла.

В соседней ложе кто-то начал проявлять неудовольствие.

Ив Боннефуа встал.

— Вы оставайтесь, — сказал он Генри. — Я провожу Луизу.

— Не беспокойтесь, я сам, — сухо сказал Генри, от которого не укрылась усмешка Шарлотты.

— Пускай ее отвезет Ив, — сказала Шарлотта. — Это он виноват, что затащил нас сюда.

— Нет, — сказал Генри, начиная терять самообладание. — Нет. Это моя дочь. Я отвезу ее сам.

Ив Боннефуа пожал плечами и опустился на стул. Кто-то уже стучал в перегородку, и билетерша заглянула к ним в ложу.

— Qu'est-ce qu'il у а? [20] —спросила она.

Генри и Луиза покинули ложу. Ив Боннефуа вышел следом за ними в фойе.

— Надеюсь, вы потом присоединитесь к нам?

— Боюсь, что нет, — сказал Генри, обретая свою обычную непринужденную манеру. — Я что-то устал. Позвоню вам завтра.

Ив Боннефуа пожал плечами и вернулся в ложу. Генри и Луиза сели в такси и поехали к себе в отель.

— Я вполне могла бы посмотреть, — сказала Луиза.

— Может быть, — сказал Генри. — Но очень уж это все глупо. Нам не следовало соглашаться.

— Это же моя вина. Я не должна была говорить мосье Боннефуа, что мне хочется пойти.

— Никто ни в чем не виноват, — сказал Генри и взял дочь под руку.

Луиза с трудом сдерживала слезы.

— Просто мне хотелось побывать там, чтобы потом рассказывать подругам, — сказала она и уронила голову

ему на плечо.

— Ну вот, теперь ты можешь рассказывать, не так ли? Она подняла на него глаза, полные слез, и улыбнулась.

Луиза была еще в постели, когда Генри зашел к ней на следующее утро.

— Что ты скажешь, если мы сегодня отправимся дальше? — спросил он.

— Сегодня? — Луиза села, протерла глаза.

— Я звонил в агентство. Если мы вылетим с утра, то можем сегодня же попасть на Африканское побережье — в Момбасу или Малинди. Тебе ведь хотелось туда, не так ли?

— Очень… Но тебе же надо быть здесь, на конгрессе.

— Не обязательно. Я уже прочел свой доклад.

— А как же Боннефуа?

— Я позвоню им. — Он шагнул к двери. — А ты одевайся. Самолет будет в час тридцать.

— Хорошо, — сказала Луиза, вскакивая с постели и тут же распахивая гардероб. Сегодня, решила она, нужно будет надеть новую, купленную в Париже нижнюю юбку.

Генри прошел к себе в номер, но звонить Боннефуа не стал. Вместо этого он соединился с администратором отеля и предупредил, что уезжает, после чего позвонил в агентство и подтвердил свой заказ на билеты до Момбасы, сделанный им полчаса назад.

Самолет с такой скоростью пролетел над Европой, Средиземным морем, Египтом и Суданом, что, когда он приземлился в Найроби и Генри с Луизой вышли на воздух, показавшийся им не более жарким, чем в Париже, у них не возникло ощущения, что позади перелет в пять тысяч миль и они на другом континенте, — скорее, они чувствовали себя так, точно просидели несколько часов в кино или в каком-то другом помещении.