— Пошёл к чёрту! — прогнусавил побитый, пытаясь принять сидячее положение.

Очередной удар помешал ему подняться, а заодно и развязал язык:

— В соседней комнате стоит тазик…

— Да всё в порядке, Марк, — отказалась я, — сейчас пройдёт…

Здоровяк посмотрел на меня каким-то бессильным взглядом, словно бы желая поспорить, но боясь заняться этим неблагодарным делом. В конце концов он вернулся к подозреваемому, предпринявшему вторую попытку сесть:

— Это оказание сопротивления властям…

— Да никакой ты не полицейский, Марк! — просипел Франтишек и закатил глаза. — После того, что ты наворотил, дороги в полицию нет.

— А вот я нашёл. Теперь придётся тебе отвечать…

— Не заставишь!

Марк всего только замахнулся, а коротышка уже сжался, закрываясь руками. Грубый голос быстро превратился в писк мышонка:

— Ладно, Марк, не бей только.

Попросил бы меня — я не послушалась бы и вломила. От сволочи останется жирный багровый шрам, не иначе. А возможно, именно это ничтожество убило Энгриля. Сколько причин отрубить ему уши.

— Слышал про смерть Энгриля? — приблизился к лицу Франтишека Марк.

— Слышал. Его сегодня хоронят.

— Уже. Плохие новости, Палацки, тебя видели в ночь убийства в нехорошее время… Возникают вопросы…

— Да кто меня видел? — испуганно завопил крысоподобный выродок.

Марк поморщился — ненавидит, когда его перебивают. Отведя голову в сторону, не дал ярости обуять себя. Только лишь рёв продолжился на гораздо более грозных тонах:

— Тебя видел сотрудник полиции Декстер Флеминг на улице Летерма. Не так много людей любят ходить в капюшонах. Без двадцати три, ночью, Палацки! Какого хрена тебе не спалось?

— Эй, эй, эй! Марк, стой, Марк, не нагнетай! Уж не думаешь ли ты, что я грохнул Энгриля?

— Именно это я и думаю! Ещё есть подозрения, что на твоей совести шестеро детей и Васкер Чеф!

— Детей же всего пять пропало…

— Отвечай, сволочь, что ты делал той ночью?

— На складах был! — механиком уже завладела истерика.

Ответ Марку не понравился, судя по наползающим на глаза бровям. Мне, кстати, тоже. На территорию обглоданных складов давно никто не ходит, кроме любопытной малышни.

— Спроси, чего он там забыл? — прошипела я, после того, как проверила заляпанную кровью ладонь — рана понемногу кровоточит.

— Я детали искал, — не стал дожидаться посредничества Франтишек. — Там ещё есть, чем поживиться, если поискать хорошенько. Приходится по ночам ходить, чтобы Багор не прознал: он там сам любит порыскать, продаёт по дешёвке челнокам. Я поэтому по Маргрете и пошёл, чтоб мимо его дома не идти. Он же не спит почти, любит за мной следить.

— И ты был на улице Маргрете в ту ночь?

— Был. Мимо дома Энгриля проходил — свет у него горел. Мы даже друг друга разглядели, он за столом работал. Но я внимания не обратил, пошёл дальше. Я клянусь, не убивал я его! Он же здоровый, куда мне против него?

— Энгриля застрелили, — напомнил Марк.

— А у меня нет ствола! — кровь на морде Франтишека стала смешиваться со слезами. — Нету! Обыщи меня, если хочешь!

— Ну, этим-то мы ещё займёмся, — выпрямился здоровяк и отряхнул штанины. — А ты посидишь в тюрьме, пока не выясним что да как.

— Постой! — вновь прервал детектива механик. — Я же видел кого-то! Там, на улице Ядранко, на углу. Он за забором спрятался, когда меня заприметил, так я решил мимо пройти, виду не подавать.

Глаза Марка округлились, а дыхание участилось. Кровавый след снова источает запах, снова ищейке есть за чем следовать. Сглотнув, тот сделал шаг к Франтишеку:

— Описать сможешь?

— Темно было…

— Постарайся!

Судя по тому, как ладонь всё больше раскрашивается красным, следует наплевать на гордость и пойти уже промыть рану. Хорош уже строить из себя героиню.

— Я пойду рану промою, — вставила я своё слово.

Тазик в соседней комнате стоит в опасном соседстве с банками с какими-то маслами. Надеюсь, вода не такая грязная, как всё окружающее. Мутноватая жидкость ледяная, сводит пальцы! Плеснула себе на щёку совсем немножко, а обожгло посильнее самого удара!

Отшипелась — можно продолжать. Наплескала на рану не меньше пол-литра, прежде чем боль утихла, а кровь перестала сочиться. Пока есть возможность, можно и умыться…

Слева послышался голос Марка: