Единственный клиент, которого я раз за разом не могу отпустить с пустыми руками. Госпожа Мак Гилби живёт одна, у неё совсем плохой участок, урожаи так себе. По суровым, но справедливым правилам следовало бы прогнать попрошайку, но обречь крошечную старушку на голод рука не поднимается.

— Подождите, — шепнул я Шеннон и ушёл на склад.

Разумеется, на прилавках ничего нет, я от клиентов отделён мощной решёткой, под рукой всегда снайперская винтовка, прицел от которой я давно продал охотникам, магазин обшит железом, а весь товар соскладирован в просторной комнате за толстой стальной дверью. И всё это лишь для того, чтобы меня не смогли ограбить. Платить охранникам слишком затратно, а желающий вычистить мои закрома силой оружия всегда больше тех, кто готов сделать это звоном монет.

Ключ от склада спрятан под шатающейся плиткой на полу. На ощупь отыскиваю заказанное на длинных полках и несу госпоже Мак Гилби.

Пока посетителей нет, надо поскорее передать продукты старушке.

— Вот, возьмите, — протолкнул я через окошко товар, — спрячьте поскорее и идите домой. Никому не говорите! Договорились? Никому!

— Спасибо, вам, Николай! — рассыпалась в благодарностях Шеннон. — Я буду за вас молиться. Святой вы человек.

— Никому, госпожа Мак Гилби!..

Все эти годы боюсь, что старушка не выдержит да и поведает о невиданной щедрости толстяка-продавца, которого все, не задумываясь, равняют с тираном. Страшно представить, сколько попрошаек сползётся, когда им в ноздри ударит пьянящий запах халявы…

Рассыпая поклоны и благодарности, Мак Гилби шаркает до выхода и скрывается за дверью.

Остался один в этом тесном железном ящике — цветы на подоконнике пытаются оживить картину пустого помещения, но что-то как-то у них не получается. Мир сжался до размеров магазина, даже за окном почти ничего не видно из-за массивных решёток.

Не прошло и минуты, как заявился очередной клиент — Марк Ферран косолапит к прилавку, оглядываясь на дверь. Понятно за чем явился — дополз слушок.

Пасть сама собой растягивается в улыбку: какие же смешные эти особые покупатели. Марк навалился на прилавок и глухо прошептал, почти не разжимая губ:

— Говорят, листочки завезли…

— Верно говорят, Марк, — прищурил я единственный глаз. — Вот только все ещё и пароль говорят…

— Громовержец не танцует вальс.

— А что он танцует?

— А он вообще не танцует.

Пароль назван верно, так что я не имею права не продать постоянному клиенту маленький, но такой ценный свёрточек. Листочки мне завозят не так часто: бывает, что год проходит между завозами. Зато с их появлением желающие раздобыть унцию листочков без промедлений встают в очередь.

Спрятаны в самом укромном углу склада. Специально для Марка отобрал самый, на мой одноглазый взгляд, упитанный свёрток.

Как только показал товар, тот быстро отсчитал сорок звонов и просунул в окошко.

— Откуда деньги? — отдал я листочки Марку.

— В полицию приняли, — быстро спрятал покупку здоровяк, — на испытательный срок.

— Тебя что ли Тим заставил Душегуба искать?

— Не заставлял — я сам напросился.

— После Энгриля ты больше всех о Гаваре пёкся, — подпёр я щёку кулаком.

Марк лишь кивнул в ответ:

— Пойду… На похоронах будешь?

— Не думаю.

И вот отоварился ещё один фанат листочков. Листочки — это махорка. В Недобрые Времена днём с огнём не сыщешь. Потому-то её появление у меня все и держат в секрете, а купить можно, только зная пароль. Это не наркотики, за которые Стальной Тим вешает, листочки разрешены, но закупаются курильщики тайно… Чтоб не делиться.

На расстоянии двадцати метров скучковались две группы, оплакивая каждая свою могилу. Там в стороне окропляют слезами могилу маленького Гарри Пута, а вокруг собрались те, кому небезразличен дядя Хасс. Находятся и те, кто успевает порыдать и здесь и там.

Мужчины, попеременно беря в руки лопаты, забрасывают землёй ладный гроб Энгриля. Вот вахту сдал Сэм Прайман и важно кивнул мне, показывая, мол, как он старается ради покойного напарника и меня. Чумазый мальчонка — всё такой же, как и пятнадцать лет назад.

Ветер поднялся над холмом, зажатым между Гаварой и лесопилкой, бросает в глаза мелкую пыль. Я лишь надвигаю шапку на брови, нет, наверно, даже не от ветра, а просто, чтобы скрыть отсутствие слёз. Чувствую, толпа плакальщиц меня неправильно поймёт…

Справа задумчивый Стальной Тим кусает палец, хмуро щурится. Парой минут назад выдал такую речь, что проняло до внутренностей. Энгриля он ценил куда больше, чем всех остальных помощников вместе взятых.

Солнечный свет то долетает до земли, то разбивается о заслон густых облаков. Лес неподалёку шумит гремучей змеёй, шелестит последними листьями.

Марк ходит от человека к человеку, обменивается парой фраз и пускается дальше по кругу. Несложно догадаться, что детектив выуживает всевозможные факты, что помогут ему установить личность убийцы. И тогда это кладбище будет заполняться медленнее.