Это были частные детские ясли. В период начавшихся долгожданных общественных преобразований миллионы людей оказались выброшенными из привычной жизни и вынуждены были заняться самыми неожиданными делами – сколачивали гробы на балконах, заводили коз в собственных спальнях, летали в Арабские Эмираты за лифчиками и трусами, случали породистых собак и торговали щенками в подземных переходах. Некоторым повезло больше, они находили дело не столь хлопотное – превращали свои квартиры в ясли на пять-десять детей и тем жили. В такую квартиру и попал Андрей с сестричкой и младенцем.

– Мне звонил Павел Николаевич, – сказала женщина, принимая ребенка. – Все в порядке, скажите ему, чтобы он не беспокоился.

– Беспокойство его пройдет, когда я ему позвоню, – Андрей слегка уколол сестричку, дав понять, кто здесь главный. Прямо в прихожей он набрал номер телефона и связался с прокуратурой. – Павел Николаевич? Докладываю обстановку... Задание выполнено.

– Все, что нужно, доставил куда нужно и у тебя не возникло никаких неприятностей? – спросил Пафнутьев. Андрей лишь по этому его вопросу понял, насколько усложнилось положение – даже Пафнутьев из своего собственного, служебного, прокурорского кабинета не решается говорить открыто.

– Да, – ответил Андрей.

– Ты ничего не заметил... Такого-этакого?

– Нет.

– Значит, все в порядке?

– Да... Я вам нужен?

– Подъезжай, там будет видно.

– Понял, – Андрей положил трубку.

Выйдя на улицу, он подождал замешкавшуюся сестричку. Похоже, она задержалась нарочно, чтобы заставить его помаяться на улице. Выйдя из дверей, девушка сбежала по ступенькам и, не взглянув в сторону машины, в которой сидел Андрей, пошла в противоположную сторону – видимо, ждала, что он окликнет ее, догонит на машине, уговорит сесть. Но Андрей не окликнул, не позвал. Смотрел вслед удаляющейся девушке и не мог заставить себя произнести ни слова. Она замедлила шаги, оглянулась, бросив через плечо взгляд на его «Волгу».

Андрей не сдвинулся с места, пока девушка не скрылась за углом. Он наверняка знал, что она наблюдает сейчас за ним из-за киоска или автобусной остановки, но оставался на месте. Что-то мешало ему броситься вслед за девушкой, неплохой в общем-то девушкой. «Возраст? – спросил себя Андрей. – Неужели возраст? Не должно бы...» Он знал, ясно понимал, как сильно изменился за последнее время. Суровее стал, молчаливее и спокойнее. И к себе относился уже без прежнего трепета. Будь что будет – так примерно можно было объяснить его состояние.

Только теперь он понял слова китайца, который на каждом занятии напоминал о спокойствии. И вот пришло спокойствие, но с налетом какого-то пренебрежения, безразличия к самому себе. Да, Андрею стало не очень важно все, что с ним происходит и произойдет. И тогда он понял, что стал сильнее. Дошло до него еще одно – в любой схватке, кровавой или бескровной, он готов идти дальше, чем другие, он готов идти до конца, что бы его ни ожидало – смерть, кровь, преступление... Противник это всегда чувствует, и, если у него нет такой готовности, он уклоняется, он не может бросаться в схватку, зная, что не готов к самому страшному.

А Андрей был готов.

И сейчас, вслушиваясь в себя, всматриваясь в себя, он осознавал перемены, которые с ним произошли, и был доволен этими переменами. Он нравился себе обновленным.

– А ты, наверное, думал, что уже навсегда от меня избавился? – распахнув переднюю дверцу, сестричка упала на сиденье рядом с Андреем. – Признавайся!

– Признаюсь, – он скупо улыбнулся и понял, что ему стало легче от того, что девушка вернулась. Так лучше. Не для него и не для нее – в мире от этого стало спокойнее. – Тебе куда?

– В больницу, куда же еще! Только без этих петляний по городу, ладно?

– Как скажешь, – кивнул Андрей.

– Ох, чует мое сердце, ничего у нас с тобой не получится, – сказала девушка, вскрывая пачку сигарет. – Угрюмый ты какой-то, насупленный.

– Не угрюмый, а сосредоточенный.

– На чем же тебя так сосредоточило?

– На правилах дорожного движения... Еду вот и думаю – как бы довезти тебя в целости и сохранности. Да еще и вовремя.

– Я не возражаю против некоторого опоздания. Начальство меня простит.

– За что?

– За все простит. А тебя?

– А меня выгонит, – Андрей и сам не заметил, как втянулся в разговор далеко не легкомысленный, он понял вдруг, что ему откровенно предлагают уединиться где-нибудь на часок-второй. И если у него есть где уединиться, то все остальные вопросы сняты. Подождет начальство, ничего с ним не случится.

– Трусоват ты, как я вижу.

– Это есть, – согласился Андрей, въезжая во двор больницы. – До скорой встречи! – Он и сам не заметил, как выскочили у него прощальные слова Пафнутьева.