Шрифт:
Раздался телефонный звонок – в этот вечер они казались резкими и раздражающими. Но этот звонок отличался от прочих – прозвучав единственный раз, он смолк. Пафнутьев придвинул аппарат поближе к себе. Через минуту телефон зазвонил снова, и тогда он поднял трубку. Это был их с Викой условный сигнал – когда жена хотела дать знать, что звонит именно она, то, набрав номер и дождавшись одного звонка, опускала трубку. И тут же звонила снова. Если Пафнутьев был на месте, он сразу догадывался, кто к нему ломится.
– Да! – сказал он преувеличенно бодрым голосом.
– Паша... Это... У нас кое-что случилось, – голос Вики оборвался, она замолчала, видимо, разговаривая с кем-то, прикрыла трубку рукой. Потом Пафнутьев снова услышал ее учащенное дыхание.
– Вика! – крикнул он, сразу предположив худшее. – Что там у тебя? Говори!
– У нас гости, Паша...
– Кто?
– Он говорит, что его фамилия Бевзлин Анатолий Матвеевич.
– Зачем ты открыла дверь?! Зачем ты его впустила?! Мы же договаривались – никого! Ни под каким предлогом! Ни днем ни ночью!
– Паша... Остановись... Я его не впускала.
– Как?!
– Я пришла домой, а он уже сидит в квартире... И с ним еще двое. Они смотрели телевизор и пили кофе. И шампанское вот... И еще, Паша... Только ты не расстраивайся, ладно? Не будешь?
– Ну?
– Они тут небольшой беспорядок устроили... Не буду рассказывать об этом подробно, сам увидишь...
– Так, – выдохнул Пафнутьев чуть слышно. – Дай этому Бевзлину трубку.
– Он и сам просит.
– Что там? – спросил Андрей, почувствовав напряжение в голосе Пафнутьева.
– Бевзлин у меня дома. Вошел, когда там никого не было. Вика вернулась, а он со своими костоломами шампанское пьет. Сейчас возьмет трубку. Со мной хочет поговорить, – все это Пафнутьев произнес странным мертвым голосом, даже не прикрывая трубку рукой. Бевзлин перешел границу, и теперь не было ничего, что могло бы остановить Пафнутьева, образумить, заставить подумать о последствиях. Теперь последствия не имели для него ровно никакого значения.
– Алло! – раздался в трубке молодой, оживленный голос Бевзлина. – Павел Николаевич?
– Да, это я, – односложно ответил Пафнутьев, не в силах произнести еще хотя бы несколько слов.
– Рад вас слышать! Давно жду вашего звонка... А вы все не звоните и не звоните... Я начал беспокоиться. Думаю, уж не случилось ли чего...
– Ничего не случилось, – ответил Пафнутьев, дыша широко открытым ртом и пытаясь как-то совладать с собой.
– Как я рад! Я действительно счастлив тому, что с вами ничего не случилось! – Бевзлин весело рассмеялся. – Мне бы хотелось лично участвовать во всем, что с вами происходит, Павел Николаевич! Я даже испугался, неужели, думаю, меня опередили! Представляете мой ужас?
– Ужас впереди, – без выражения произнес Пафнутьев.
– Да! – обрадовался Бевзлин. – Конечно! Хорошо, что вы это понимаете!
– Что вам нужно в моем доме?
– Решил встретиться... А тут ваша жена... Знаете, я был приятно удивлен... Совершенно очаровательная женщина! Причем в моем вкусе! Знаете, таких называют женщина-подросток... Есть в них и некоторая неловкость, и непосредственность, мальчишеская порывистость... Да и фигура подростковая – узкие бедра, высокая шея, маленькая грудь...
– Вы напрасно это сделали, Анатолий Матвеевич.
– О, Павел Николаевич! Если бы вы только знали, как много в жизни я делаю ошибок! В некоторых даже раскаиваюсь, их немного, но бывают. Такие ошибки вызывают в моей душе чувство горечи и скорби.
– Вы напрасно это сделали, – повторил Пафнутьев без выражения. Не смог он сейчас придать своему голосу ни гнева, ни раздражения, ни злости. На все это у него не было сил.
– Да ладно вам, Павел Николаевич! Напрасно, напрасно... Мы вот тут познакомились с вашей женой, Вика согласилась даже позвонить. Она у вас просто очаровашка. Я предложил ей поехать с нами, обещала подумать... Надеюсь, подумает и согласится. А, Вика? Мы хорошие ребята и не сделаем тебе больно. Мы сделаем тебе хорошо и приятно. Ну? Согласна? Вот и отлично.
Пафнутьев слушал, не перебивая, и спадали, спадали с его души последние оковы. В эти мгновения он был даже благодарен Бевзлину за те слова, которые тот произносил в трубку. Пафнутьев не перебивал его, внимательно слушал, кивал головой, и, будь сейчас в кабинете посветлее, Андрей мог бы даже заметить на его лице улыбку. Но вряд ли он захотел бы, чтобы Пафнутьев вот так посмотрел на него. Наверное, и Пафнутьев содрогнулся бы, увидев в зеркале гримасу, которую лишь с большой натяжкой можно было назвать улыбкой.