– Здравствуйте, Павел Николаевич, – сказал он, обернувшись наконец к Пафнутьеву.

– Здравствуйте, – охотно ответил Пафнутьев. – Чем могу служить?

– Служить? – удивился гость. – Вы готовы служить?

– Только этим и занимаюсь.

– Кому служите?

– Правосудию, если позволите так выразиться.

– Выражайтесь, Павел Николаевич, как вам будет угодно. Даже в моем присутствии.

– А вы, простите, кто будете? – спросил Пафнутьев и, взглянув на себя со стороны, остался доволен. Несмотря на необычность положения, в которое он попал, оказавшись чуть ли не заложником в собственном кабинете, голос его не дрожал, руки спокойно лежали на столе, на лице ему удалось даже держать улыбку. И сонное выражение лица не покинуло его, и это ему удалось сохранить.

– Моя фамилия Бевзлин, – ответил гость. – Слышали?

– А, – протянул Пафнутьев. – Так это вы и есть... Очень приятно. Давно хотел с вами познакомиться. А тут вы сами, да еще и с друзьями, – он оглянулся на амбалов, замерших у двери.

– Вы хотели со мной познакомиться? Зачем? – По лицу Бевзлина пробежала тень не то недоумения, не то легкого гнева.

– Я следователь и по долгу службы вынужден знакомиться... с некоторыми гражданами... Хочу я того или нет. Но в данный момент я чувствую себя пленником, может быть, даже заложником, жертвой неожиданного, но очень успешного налета на прокуратуру.

– За прокуратуру не беспокойтесь, Павел Николаевич. Пусть она себе небо коптит. Мне она, во всяком случае, не мешает.

– Чем же это я успел помешать вам, господин хороший? – Только по последним двум словам знающие Пафнутьева люди сразу бы догадались – заводится Пафнутьев, заводится, и терпение его кончается. Он даже глаза опустил, не желая показывать гостю истинного своего состояния.

– Меня зовут Анатолий Матвеевич, – холодно сказал Бевзлин, и остренькие его желваки нервно дернулись – он тоже мог сорваться каждую секунду.

– Ну и пусть зовут, – сказал Пафнутьев с некоторой небрежностью. – Зачем мне это знать? Когда понадобитесь, я вас приглашу. Пока не вижу в этом надобности.

– А если я не приду?

– Доставим. С помощью наряда милиции.

– А если...

– Никаких «если», – твердо произнес Пафнутьев. – Доставим. Можете в этом не сомневаться.

– Ладно, – проговорил Бевзлин, и уши его нервно дернулись назад. – Замнем. Не хотите с нами проехаться, Павел Николаевич? Здесь недалеко... А?

– Нет. Не хочу.

– А придется.

– Не придется.

– Вы уверены? – весело спросил Бевзлин и оглянулся на своих телохранителей. И каждый из них сделал шаг к столу. Все трое как бы заключили Пафнутьева в живое, враждебное кольцо.

– Уверен, – сказал Пафнутьев. – И вообще этот треп мне надоел. Или выметайтесь отсюда ко всем чертям собачьим, или выкладывайте, зачем пожаловали. – Поднималась в груди Пафнутьева темная неуправляемая волна, он уже чувствовал легкое покалывание в губах, уже не очень хорошо ими управлял, губы задеревенели, как бывает после обезболивающего укола.

Скосив глаза в сторону, Пафнутьев поискал какие-нибудь тяжелые предметы, но, кроме глиняных горшков с цветами на подоконнике, не увидел ничего подходящего. А к подоконнику еще пробиться нужно. Нет, не пробиться, с сожалением подумал он, подоконник был отгорожен от него мощным центнером мяса одного из амбалов. И к двери не пробиться – прямо перед его столом стоял еще один детина с каменным выражением лица.

– Вчера меня оскорбил ваш водитель, – вымученно сказал Бевзлин, поскольку он вынужден был все-таки объяснить, зачем пришел, по какому поводу, а дальнейший разговор без этого объяснения вообще терял всякий смысл.

– Сильно оскорбил? – уважительно поинтересовался Пафнутьев.

– Такое не прощается.

– Я обязательно с ним поговорю. Скажу ему, чтобы он больше вас не обижал. Сделаю ему очень строгое внушение, – добавил Пафнутьев, чтобы уж совсем успокоить Бевзлина. – Очень строгое.

– Не надо со мной так разговаривать, Павел Николаевич, – произнес Бевзлин с трудом. Лицо его покрыла неестественная бледность, глаза остекленели, рука, уверенно лежавшая на столе Пафнутьева, начала вздрагивать от нервной дрожи.

– Что же он такого с вами сделал? – невинно спросил Пафнутьев, понимая, что держится неплохо, что в этом разговоре он явно переигрывает Бевзлина.

– Он утопил в говне мою машину, – ответ был глуповатым, но ведь и невозможно постоянно говорить умные вещи при умственных способностях среднего уровня.

– Хорошая машина? – сокрушенно произнес Пафнутьев.

– Да.

– Это сколько же говна нужно, чтобы утопить в нем вашу машину? У Андрея никогда не было столько говна, – Пафнутьев принялся осторожно собирать бумаги и фотографии, разложенные на столе, надеясь, что в бешенстве Бевзлин может и не заметить его невинных движений. Но Пафнутьев ошибся. Бевзлин мгновенно оценил положение и сам собрал все документы со стола в одну стопку. Быстро перебрал бумаги, всмотревшись в каждую фотографию, в каждый договор о наследовании квартир, остановился взглядом на сморщенном личике проснувшейся наконец девочки и после этого поднял на Пафнутьева глаза, в которых явно прочитывалась скорбь.