— Я обещала защищать ее, — повторила девочка упрямо, — и слово мое важнее моей жизни.

— Ну хорошо, дитя мое, оглянись по сторонам. Мои солдаты — хорошо обученные лучники. Тебя сразу же изрешетят, если ты сделаешь даже шаг в сторону. К чему такая жертва, если никому это не поможет?

Он рассуждал, как Дамос. «Обдумывай свои поступки, — говорил ей учитель, — смерть, не принесшая никому пользы, всего лишь бесплодная жертва».

Неохотно, но Ика признала правоту этих слов. Сейчас не время, нужно дождаться более благоприятной ситуации.

Раздался печальный звук раковины. Ика обернулась и увидела еще десятерых стражей в позолоченных одеяниях. Они двигались вдоль повозок. Очевидно, Минос боится упустить хотя бы одного из своих пленников.

— Поживей, — прошептал Гандар, — если не хочешь попасться под руку Самоса.

Самос, грузный и свирепый человек, хлестнул кнутом, приказывая всем остановиться.

— Готово? — спросил он Гандара, угрожающе подымая свой меч. Ика заметила у него на груди татуировку лабриса, но над ней угрожающе возвышались рога.

Бычьи рога.

Голова против ее воли загудела. По сосудам словно пробежал холодный поток. Ветер поднял ее как невесомую пылинку и понес куда-то вдаль.

Ика опустилась в темной и душной комнате. Было странное ощущение, что она находится в чужом теле и даже в чужом сознании. Она была совсем в другом мире: сознавала себя Икой, но при этом понимала мысли другой девушки.

Сквозь дымку она увидела, как появились семь закутанных в странные одеяния женщин со свечами в руках и окружили ее. Появилась восьмая женщина в таком же платье с капюшоном, держа в руках пару отполированных рогов. Рога Посвящения.

Мысли женщины становились понятны Ике. Замерев от страха, она смотрела на эту пару рогов, поставленную на специальную опору.

Хотя лица женщин были в тени, она понимала, что связана с ними каким-то образом. Более того, она бы с готовностью приняла смерть ради них и, в особенности, ради их главной жрицы Наоры. Но то, что они требовали от нее, шло вразрез с ее ожиданиями.

Наора, ее наставница на протяжении многих лет, прошептала ей на ухо:

— Ты Лара, Прорицательница, избрана самой Матерью вершить правосудие. Каковы бы ни были твои пожелания, твой долг — подчиняться велениям богини. Это твоя судьба.

Ика чувствовала, как Лара колеблется в нерешительности. Она была слишком юной и неопытной и не знала, в чем истина. Новый царь был таким приятным и очаровательным, но она никогда не уклонялась от своих религиозных обязанностей. Неужели богиня на самом деле хочет, чтобы она прокляла его?

— Пусть его гибкий язык и обманная улыбка не введут тебя в искушение, — продолжала Наора, словно угадывая ее мысли. — Не дай ему ослепить себя, как он сделал это с нашей царицей. Прокляни злого духа, который разрушает наш мир. Сделай так, чтобы род его затух.

И снова Лара засомневалась, вспомнив, как греки озабочены появлением мужского потомства. Без мальчика-наследника царь не будет считать себя настоящим мужчиной.

Но ведь такова божественная воля, а Лара — всего лишь уста богини. Она — Прорицательница, избранная священными змеями, и должна преклониться перед мудростью Матери Земли.

— Останови его, — приказывала Наора, подталкивая ее к Рогам Посвящения. — Останови человека, который убил нашего царя и завладел троном, того, кто виновен в сотнях других преступлений. Если подчинит себе и богоподобную Пасифаю, то кто знает, как он поступит с самой Матерью?

Лара — или это была Ика? — вздрогнула: она не хотела прикасаться к этим рогам.

— Прокляни его! — убеждала ее Наора, подталкивая вперед. — Ты ведь знаешь — такова воля Матери.

Она отпрянула, прикоснувшись к холодным, мертвым рогам.

— Я проклинаю семя его, — начала она, и тут слова сами пошли из нее. — Берегись. Придет Дитя. Дитя судьбы.

При этих словах Ика вернулась обратно в свой мир.

Человек, которого когда-то звали Язон, открыл глаза. Он с трудом понимал, что качка прекратилась и что его тело испытывает чрезмерное тепло. Он слышал жужжание, но понял, что это муха только тогда, когда она уже улетала от него.

По всему его телу распространилась боль, В обожженную кожу въелась соль, губы пересохли, желудок скрутил голод, а горячее солнце обжигало голову. Он не знал ни где он, ни как попал сюда, и каждый раз, когда старался что-то вспомнить, сильная боль возникала в его голове.

Но он хотя бы понимал, что хочет пить. У ног его плескалась вода, но даже сейчас он понимал, что она непригодна для питья.

Мужчина с трудом поднялся, каждый мускул его вопил от боли. Если он не найдет воды, то умрет. Возможно, у него когда-то было положение в обществе, прошлое и будущее, но сейчас единственной его заботой было выжить.