— Скажи мне, царевна, ты все сделала так, как я просил? Ты распорядилась насчет отплытия?

Она кивнула.

— Я договорилась с одним египтянином. Он обещал отвезти нас на остров Наксос.

Тезей довольно кивнул ей в ответ и повернулся к Язону.

— Быстро собери всех. Царевна права. Вы должны скорее убираться отсюда, пока не появился Минос.

— А как же ты? Разве ты останешься?

Тезей глубоко вздохнул, словно ища смелости в воздухе. Правду сказала Ика, они когда-нибудь еще встретятся. Пришло время доказать, что он не просто хвастун.

— Я иду в лабиринт, — сказал он, шагнув к железной двери. — Это моя судьба.

— Я пойду с тобой.

Хорошо, конечно, сражаться бок о бок с таким воином, но тогда придется поделиться и славой.

— Нет, — ответил Тезей, покачав головой. — Ты лучше позаботься о женщинах.

Ариадна нежно дотронулась до его руки.

— Разматывай нить, — сказала она, протягивая ему клубок, — и ты найдешь по ней обратную дорогу.

«Хитрая женщина, — подумал он. — Не всякий мужчина додумался бы до такого».

— Мы будем ждать тебя в гавани, — сказал Язон Тезею. — Но не задерживайся. Если царь узнает о нашем побеге, нам уже не пройти свободно по Эгейскому морю.

— Тогда не ждите меня. Плывите на Наксос, мы там встретимся.

Он подошел к двери и отворил ее. Множество внимательных глаз устремилось на него. Тезей сжал свой меч. Он приплыл на Крит специально ради этого, напомнил он себе, и не успокоится, пока Минотавр не погибнет.

Два тела лежали возле Ики. Неизвестно, что было страшней — кровь, разлитая вокруг царицы, или бычья маска Миноса. Никто не шевелился — они могли быть мертвы.

В ужасе она подалась назад. Настойчивое желание — бежать — овладело ею. Она должна убраться отсюда, прежде чем кто-нибудь из них очнется.

Возле открытого прохода Ика нашла лампу. Неужели Минос на самом деле хотел совершить над нею насилие, как он сделал это с Ларой?

Она схватила лампу и побежала в лабиринт. Когда она думала о том, что с ней сделал бы царь, к горлу подступала тошнота. «О Язон, — подумала она тоскливо, — как страстно я тоскую по твоим объятиям!»

Когда, повернув за угол, Ика упала в чьи-то руки, она подумала, что боги вняли ее мольбам. Но вместо Язона она нащупала приподнятое плечо ее спасителя. Взяв у нее из рук ламу, он успокоил ее и криво улыбнулся.

— Ты Минотавр, — сорвалось у нее с языка. — Почему ты раньше не говорил мне свое имя?

Он отвернулся, и губы его задрожали.

— Ты бы думала обо мне как о чудовище. Я бы не вынес этого.

«Бедный Минотавр, — подумала она с состраданием. — Узнает ли когда-нибудь мир о своем заблуждении?» Она должна была уже давно догадаться об этом. Еще во время их первой встречи, когда он спас ее от чудовища.

— Дори, прости меня, — перед ней неожиданно вырос Туза. — Я заботился только о твоей безопасности. Если бы я знал о намерениях Наоры, я бы никогда не привел тебя к ней.

Ика уже забыла о Наоре; казалось, что все произошло вечность назад.

— Она и Сарпедон думали, что я Дитя, — сказала она рассеянно. — И что я должна погубить Миноса.

— Но ведь Минос думал не так, — сказал Туза с негодованием. — Он чувствовал, что Дитя — это Минотавр. Потому он и скрывал его все эти годы, а вовсе не из-за уродства.

Минотавр улыбнулся Тузе.

— Тише, брат. Ты слишком усердно защищаешь меня.

— Вы братья?

Туза покачал головой.

— На самом деле нет. Но мы оба вскормлены молоком моей матери и стали ближе друг другу, чем родные братья. Мне кажется, я был послан богиней, чтобы охранять его.

— Но мне не нужна твоя охрана, плясун.

— Нет? А кто докажет твоею невиновность? Кто-то должен поведать миру, что делал Минос, прикрываясь твоим именем.

Даже Туза знал, что человекобык был Минос? Все знают, кроме нее.

— Нет, Туза, — неожиданно сурово сказал Минотавр. — Сколько тебе повторять, что я хочу оставить это в тайне. Правда причинит неприятности моей матери и сестрам. Пожалуйста, поклянитесь, что не раскроете этой ужасной тайны.

— Но ведь и царица знает, — сказала Ика. — Она только что обвиняла его. Там, в той комнате. — При этих словах она задрожала. — Он воткнул в нее кинжал, перед тем как я ударила его по голове.

Минотавр как-то странно промычал и убежал вперед с лампой.

— Он так мечтает о материнской любви, — сказал Туза, когда они последовали за ним. — Даже сейчас он все еще надеется заслужить ее.

Горло Ики сжалось при воспоминании о безжизненном теле Пасифаи.

— Я думал, может, ты ему понравишься, — продолжал Туза; в его голосе чувствовалось напряжение. — Если бы ты его полюбила, это могло заменить ему материнскую любовь, которой он так никогда и не добился. Разве ты не понимаешь, что нужна ему?