Нелегко было отвести дочь Лары в лабиринт. Оставить Ику одну жрицы смогли только потому, что надеялись на гибель царя. Сарпедон остался цел и невредим, а судьба бедной девочки под сомнением.

— Господин, прошу вас, — сказал Сарпедон, стараясь прочитать в его глазах что-нибудь о ее судьбе. — Наора читала судьбу по внутренностям жертвы, и ей был дан знак несчастья. Вы не должны покидать Крит.

— Не должен? — обернулся в ярости Минос. — У моих пленников и так уже преимущество во времени. Если я сейчас же не снаряжу флот, они рассеются по всему морю.

— Они слишком молоды и всего лишь афинские заложники. Конечно, нужно послать какой-нибудь военный корабль в погоню, но зачем же снаряжать целый флот?

— Никто не смеет убежать из моей тюрьмы. Я должен показать это всем.

— Но гавань останется без защиты, и это плохо для Крита. Как моя мать сможет править в ваше отсутствие?

Минос жутко рассмеялся.

— Ваша мать больна и не сможет даже сидеть на троне. Она может умереть в любой день.

Удивленный такими словами, Сарпедон сказал:

— Если на троне никого не останется, то возможен бунт.

— И кто же будет бунтовать? — Минос покачал головой, самодовольно улыбнувшись. — Для моих подданных Пасифая уже давно умерла, еще с тех пор, как передала правление мне.

Сарпедон сжал кулаки, стараясь скрыть негодование; с каждым разом ему становилось все труднее сдерживать себя. Негодяй открыто насмехается над его матерью.

— К тому же, — продолжал царь, — глупо думать, будто критяне способны на восстание. Люди понимают, кто принес процветание их острову. Их жадность вручила мне бразды правления, и ничто не сможет их выхватить у меня.

— Ничто? — Как же ему хотелось унизить такого гордеца! — А как же Дитя?

Царь подыскивал ответ, и Сарпедон ощутил надежду. Конечно, несколько афинских пленников не могли вызвать такую ярость. Сбежала ли Ика вместе с ними?

— Дитя мертво, — решительно провозгласил Минос. — И вместе с ним умерли ваши надежды.

— Не стой на дороге, — неожиданно сказал он, направляясь к двери. — Уходи. Я занят, и мне некогда выслушивать твою болтовню.

Сарпедону и самому захотелось уйти и как можно скорее оказаться в лабиринте, чтобы узнать, что за «Дитя» убил Минос.

На пути в подземелье он молился, чтобы Ика не была сейчас на корабле, а пряталась в лабиринте. Это было не только его заботой о государстве — ведь Дитя еще не исполнило своего предназначения — он волновался еще и потому, что она была дочерью Лары. Он не смог в свое время спасти жизнь ее матери, и теперь ему нужно было перед ней оправдаться.

Следуя плану, который оставил ему Дедал, Сарпедон прошел через лабиринт. Ики там не было; он продолжил путь, пока не дошел до освещенной комнаты, изумляясь вслух при виде фресок на стенах. Но это было только начало ужасной картины.

Осмотрев комнату, он обнаружил подобие алтаря, за ним лежала бычья голова, а справа распростерлось чье-то тело. Сарпедон пошел к нему, чтобы узнать, кто это, но едва не споткнулся о другой труп.

Он остановился, и его охватил ужас.

— Мать! — крикнул он, падая на колени.

Сарпедон сразу понял, что она уже никогда не ответит на его мольбы. Ее невидящие глаза уставились в потолок, а на лице застыло выражение боли. Если бы он пришел сюда пораньше и проводил ее дух; теперь он может не найти дороги к богине, навсегда потеряв душевное равновесие.

Сарпедон осторожно прикрыл глаза матери.

— Это сделал Минос, — сказал чей-то тихий голос позади него. — Да простит меня Минотавр, но я не могу унести его тайну с собой. Он твой брат. По крайней мере, ты не должен порицать его.

Сарпедон обернулся. Возле стола лежал танцовщик Туза, и огромное пятно краснело у него на груди. Туза кивком указал еще на одно тело, лежащее между ними.

— Твой брат был добр, он никому не причинил вреда. Минотавр — жертва, подобно всем нам.

Сарпедон виновато подошел к своему единоутробному брату. Как и все на Крите, он не задумывался о рассказах про Минотавра. Легче было считать его чудовищем и безумцем, подобным Миносу, это служило оправданием невниманию Сарпедона к судьбе брата.

Но теперь он жалел, что у него не нашлось времени узнать брата ближе. Бедный Минотавр — и жизнь у него была трудная, и смерть не легче.

— Перед смертью он пожелал, чтобы люди и дальше верили рассказам о нем, — сказал Туза, морщась от боли. — «Пусть Крит восхищается царем, — сказал он, — разоблачение его пороков только ухудшит положение, и пострадает достоинство матери». Он хотел защитить ее и после смерти.

Сарпедон кивнул. Великодушно с его стороны заботиться об имени матери в веках, и ничто не сможет искупить такую жертву.