– А как ты поступил с парнем в Замке Бельведер? Расскажи нам о Нике Биттермане.

– С этим мы крепко схватились. Сукин сын меня не уважал. Проклятый лицемер. Он был моим недругом.

– Недругом? – переспросил д’Агоста.

– Князем недругов! – театрально прокричал арестант.

– Понимаю, – вдруг сочувственно кивнул Пендергаст. – Вы считаете своим долгом сражаться с силами тьмы, да?

– Да-да! – энергично закивал арестованный.

– При помощи своей электрической кожи?

Арестант замер.

– И своего сверкающего взора? – продолжал Пендергаст.

Он оттолкнулся от дверей и шагнул вперед, внимательно глядя в глаза подозреваемого.

– Кто вы? – прошептал Джеффри, не сводя глаз с Пендергаста.

Пендергаст ответил не сразу. Он сделал еще шаг и, вперясь в Джеффри, произнес:

– Кит Смарт.

Краска мгновенно отхлынула от лица арестованного. Он взирал на Пендергаста, беззвучно шевеля губами. Затем с громким воплем откинулся назад. Толчок был таким сильным, что стул упал на пол. Хейворд и оба полицейских в форме бросились вперед, чтобы удержать бьющееся в конвульсиях тело.

– Боже мой, Пендергаст. Что вы ему сказали? – спросил Уокси, поднимаясь со стула.

– Видимо, то, что требовалось, – ответил агент ФБР и, взглянув на Хейворд, добавил: – Прошу вас, сержант, постарайтесь успокоить его. Думаю, что с этого момента его дело может вести капитан Уокси.

– Итак, кто же он, этот парень? – спросил д’Агоста, когда лифт пошел вверх, в отдел расследования убийств.

– Его имени я не знаю, – ответил Пендергаст, разглаживая на груди галстук. – Но он не Джеффри и не тот человек, которого мы разыскиваем.

– Скажите это капитану Уокси.

– То, чему мы были свидетелями, лейтенант, – почти с нежностью глядя на д’Агосту, сказал Пендергаст, – классический случай параноидальной шизофрении, отягощенной раздвоением личности. Вы заметили, как он становился то одной личностью, то другой. Одна из них – крутой парень, впрочем, выглядевший крайне неубедительно. Вторая – и, без сомнения, более опасная – это убийца. Вы слышали его слова: «Во-вторых, стал шипеть на меня подобно змее, приползшей из Египта»? А еще: «О, Джеффри, кот-херувим. Трепещите, когда он выходит на охоту».

– Конечно, слышал. Парень заговорил так, словно кто-то только что вручил ему скрижали с десятью заповедями или что-то вроде того.

– Что-то вроде того. Вы правы, его речь по структуре и ритмике стала походить на литературный язык. Я это тоже заметил. А заметив, понял, что он цитирует поэму Кристофера Смарта под названием «Торжествующий Агнец».

– Никогда о таком не слышал.

– Это малоизвестный труд малоизвестного автора, – с легкой улыбкой пояснил Пендергаст. – Однако в ней очень мощно проявляются своеобразные прозрения. Вам стоит ее прочитать. Смарт написал эту поэму, будучи полусумасшедшим и находясь в долговой тюрьме. Как бы то ни было, там имеется обширный пассаж, посвященный его коту по кличке Джофруа. Смарт считает Джофруа своего рода небесным созданием, претерпевшим физическую трансформацию.

– Охотно верю, коли вы так утверждаете. Но какое отношение это все имеет к нашему разговорчивому арестанту?

– Совершенно очевидно, что несчастный отождествляет себя с котом из поэмы.

– С котом? – не веря своим ушам, переспросил д’Агоста.

– Почему бы и нет? Ведь Кит Смарт – подлинный Кит Смарт – определенно так и делал. Кот – исключительно мощный образ метаморфозы. Не сомневаюсь, что бедняга, с которым мы только что встречались, прежде чем впал в безумие, был научным работником или поэтом-неудачником. Да, он действительно убил одного человека – но только тогда, когда их пути пересеклись в неудачный момент. Что же касается остального… – Пендергаст махнул рукой, – …то оно говорит о том, что бедняга не является нашей целью.

– То же говорят и фотографии, – кивнул д’Агоста.

– Всем следователям было известно, что убийца обычно не может отвести взгляда от фотографий своих жертв или артефактов, связанных с преступлением. Насколько мог заметить лейтенант, Джеффри даже ни разу не взглянул в сторону снимков.

– Именно. – Двери лифта с шелестом открылись, и они направились через суету отдела к кабинету д’Агосты. – Это же подтверждается и тем, что убийство, судя по описанию Уокси, не имеет ничего общего с теми молниеносными атаками, жертвой которых становились все остальные. Так или иначе, но когда я определил существование невротической идентификации Джеффри с персонажем поэмы, вытащить его безумие на поверхность не составило никакого труда.

Пендергаст закрыл за собой дверь кабинета и подождал, пока д’Агоста займет свое место за столом.

– Но оставим в прошлом этот неприятный эпизод, – сказал агент ФБР. – Удалось ли извлечь что-нибудь полезное из перекрестной сверки, которую я предложил провести?

– Я получил результаты только сегодня утром, – ответил д’Агоста, постукивая ногтем по увесистой стопке компьютерных распечаток. – Давайте взглянем. Итак, восемьдесят пять процентов всех жертв – мужчины. Девяносто два процента жили на Манхэттене – некоторые из них временно.