– Одна нам дорога – в боковой туннель. Надо решаться, пока и его не перекрыли.

– Окстись, Колян. Лучше уж здесь подыхать, чем в ту дыру соваться.

Очень точное название. Не туннель – дыра. Потолок бокового ответвления не выдержал напора грунтовых вод. Через многочисленные трещины в нем капала и струилась вода. Смесь из ржавого чугуна и набухшего влагой бетона могла обвалиться в любую секунду. Кроме того, никто не знал куда ведет этот проблемный коридор. Плюс надпись «Не входить. Угроза обвала», нацарапанная каким-то доброжелателем у входа.

– Ерунда, Юра. Бог не выдаст – свинья не съест. Красные туда за нами не сунутся, а мы далеко не пойдем. Отсидимся… Если повезет.

– Это коня можно украсть, если повезет, цыганская твоя душа, – с улыбкой отвечал Юрий. – Лады. Будь по-твоему. Кто первый?

– Моя идея, – Николай, не целясь, послал еще одну очередь красным. – Я и пойду первым, а ты прикроешь.

– Заметано.

Корнилов выждал паузу между выстрелами красных, встал на колено и не отпускал курок до тех пор, пока нападающие не залегли. Потом бросился вслед за Ероновым, уже добежавшим до бокового коридора. Красные очухались. Вновь загрохотали выстрелы. Юрий был всего в метре от коридора, когда стены туннеля вздрогнули. Из недр бокового коридора выплыло облако дыма.

– Коля!

Корнилов свернул за поворот. Под сапогами захлюпала вода.

– Колян!

Вместо ответа – мелодичный звон. Нога Юрия запуталась в обрывке стальной проволоки. Растяжка. Красные перехитрили их еще раз. Они перекрыли путь к отступлению, поставив в боковом коридоре растяжку. На нее и напоролся Еронов. Где же он сам? Первым, что увидел Корнилов, когда осела поднятая взрывом пыль, был автомат Николая, сиротливо лежавший перед грудой рухнувших с потолка обломков. Потом он увидел медбратовскую сумку: Еронов, помимо всего прочего, исполнял обязанности санитара, поскольку когда-то закончил медучилище. Теперь помощь могла понадобится ему самому.

Из туннеля уже доносились голоса красных, когда Юрий наконец отыскал друга. Коля лежал лицом к стене, в позе зародыша. Ноги – поджаты, а руки сложены на груди. Юрий наклонился, положил руку на плечо Еронова и тут же отдернул – интуиция подала сигнал, что беспокоить Колю не стоит. Поздно. От прикосновения Корнилова Николай медленно перевернулся на спину. Кровавая маска из лохмотьев кожи и обнаженных, пульсирующих мышц заменяла Еронову левую половину лица. Впечатление от этого дикого зрелище усиливали несколько гвоздей, торчавших из места, которое когда-то было щекой. Корнилов попятился. Ежик. Красные установили самодельную мину, названную по имени безобидного зверька из-за ее начинки – гвоздей.

– Они здесь!

Это возглас вывел Юрия из прострации. Он понял, что Николаю уже ничем не поможешь, упал на живот, и, извиваясь ужом, протиснулся в узкую дыру между грудой обломков. Оказавшись по другую сторону завала, он прополз еще несколько метров и замер. Красные уже вошли в коридор. Корнилов отчетливо слышал их голоса.

– Один готов.

– А второй, кажись, туда шмыгнул.

– Их точно двое было?

– Кто его знает…

Юрий улыбнулся в темноту. Ага. Они не уверены, что кому-то удалось спастись. Значит, есть шанс ускользнуть. Радость оказалась преждевременной. Тук-тук. Тук-тук. Корнилов увидел, как подпрыгивая на камнях прямо к нему катится черное яйцо.

«Лимонка»! Юрий откатился в бок, хотя понимал: это только выдаст красным его присутствие, но никак не спасет от гранаты.

Взрыв разбросал остатки мыслей по закоулкам туннеля. Корнилова подняло в воздух и швырнуло о стену с такой силой, что на пол он рухнул в полной отключке…

Эти картинки пронеслись перед мысленным взором Юрия всего за несколько секунд. Никто из них и мечтать не мог тогда, что из передряги удастся выбраться живыми. А вон оно как вышло. Старинные дружки сидели друг напротив друга и чувствовала себя довольно сносно, если, конечно не считать того, что Еронов лишился половины своей физиономии, а Корнилов попал к нему в плен. Вот уж действительно, неисповедимы пути Господни!

Николай наклонился и достал литровую стеклянную бутыль, наполненную мутной жидкостью. Поставил один стакан, выдернул пробку.

– Выпьешь за встречу?

– А ты, Коля? Разве не чокнешься со мной?

– И рад бы, да не могу, – Еронов наполнил стакан, подвинул его Юрию. – Давно бросил. Ноблесс оближ [10] . И еще. Называй меня Драконом. Весельчак-цыган Коля Еронов давно умер. В том коридоре… Ты должен помнить.

Юрий проглотил стакан залпом. Сивуха оказалась на диво мягкой и крепкой. Такой штукенцией не стоит злоупотреблять. Голова будет варить и после третьего стакана, а ноги ходить не смогут.

– Такое не забывается, – заметив, что Дракон собирается вновь наполнить стакан, Корнилов предупредительно накрыл его ладонью. – Как тебе удалось…

– Выбраться? Знаешь, Юра, лучше бы я там сдох. Когда ты бросил раненого друга на растерзание коммунякам…

– Я был уверен, что ты мертв! К тому же сам…

– Не перебивай! – единственный глаз вспыхнул огнем ярости. – Ты находишься в месте, где все, что говорю я, выслушивают молча и с почтением! Так вот… Полуживого меня взяли в плен. Держали в Берилаге до конца войны и после нее. Три побега. Поимки и посадки в карцер. Не скажу, что там надо мной только издевались. Местный комендант Корбут лично штопал мне рожу. Если бы не он, то сейчас я выглядел бы куда как менее привлекательно. Мы много говорили с ним. О жизни и смерти. О лидерах и толпе. Умнейший человек. Слушать его рассуждения было приятно, но третий побег мне все-таки удался. За время пребывания в концлагере я многое переосмыслил. В Ганзу решил не возвращаться. Зачем? У вас мне не светило ничего, кроме должности санитара. А я уже понял, что достоин большего. Как стать вождем – вот, что меня интересовало. Я странствовал по Метро. От станции к станции. От туннеля к туннелю. Какое-то время провел у иеговистов в Сторожевой башне. Есть такое местечко неподалеку от Серпуховской. Разочаровался: старейшины много говорят, умеют убеждать, но их власть не беспредельна, потому, что основана не на реальном страхе, а лишь на обещаниях мук. А народец повидал достаточно, чтобы не верить пустым угрозам…